тоже. -- Мэри чувствовала себя согретой прикосновением его руки.
     -- А есть хоть какая-нибудь вероятность, что твоя информация неверна?
     -- Нет. Похищение за выкуп -- древний китайский обычай.
     -- Гнусный  обычай. Покушаться на  женщин и детей.  -- Струан  какое-то
время шел молча. -- Как долго ты собираешься пробыть здесь?
     -- Несколько  дней. Горацио... Горацио немного теряется, когда остается
один. Кстати, Чен Шень, конечно, знает, что я  говорю  на кантонском. Теперь
об этом знает и Мэй-мэй. Я  попросила ее сохранить  это в секрете. Она  ведь
никому не расскажет, правда?
     --  Нет. На этот счет можешь не беспокоиться. Но  я ей  напомню о твоей
просьбе. -- Он заставил себя не думать о Мэй-мэй, детях, By Квоке, брандерах
и  оставшихся  трех  половинках  монет. -- Один секрет заслуживает  другого.
"Благородный Дом" дает бал через тридцать дней. Разумеется, вы приглашены.
     -- Какая замечательная идея!
     -- Мы назначили приз. Тысяча гиней для леди в самом красивом платье.
     -- Боже милостивый, Тай-Пэн, да вам глаза выцарапают!
     -- Судьей будет Аристотель.
     -- Все равно выцарапают. -- Ее глаза вдруг словно поменяли цвет. -- Вам
не следует забывать об одной вещи: вы теперь самый  завидный  жених  во всей
Азии.
     -- Что?
     Ее смех прозвучал почти насмешливо.
     --  Лучше  вам  поторопиться  с  выбором  супруги, пока еще есть время.
Немало красоток будут вертеть у вас перед носом кружевными панталончиками, и
немало мамаш принарядят своих дочек, чтобы пропихнуть их к вам в постель.
     -- Как только у тебя язык поворачивается говорить такое?
     --  Ну  что  же, смотрите не говорите потом, что  вас не предупреждали.
Тысяча гиней? Думаю,  я  бы  хотела  выиграть такой  приз. -- Ее  настроение
неожиданно изменилось. -- У меня есть деньги, чтобы купить такое платье, как
вам хорошо известно, но если я это сцелаю,  то... то что станется с той Мэри
Синклер, к которой все привыкли? Каждому известно, что мы бедны, как кули.
     -- Но я  не  вижу,  что  мешало  бы мне подарить тебе красивое,  модное
платье.  По крайней мере, ничто  не запрещает мне предложить  его тебе через
Горацио. Как ты думаешь?
     --  Кровь господня,  Тай-Пэн, неужели вы  бы это сделали?  Я  верну вам
деньги.
     -- Если ты прекратишь сквернословить, да. Только никаких денег: подарок
есть  подарок.  --  Он  задумчиво  посмотрел  на  нее:  --  Ты  когда-нибудь
вспоминаешь о своей бабушке Вильгельмине?
     -- О ком, о ком?
     -- О двоюродной  тете твоей матери, которая в свое время уехала к мужу.
В Голландию.
     -- Кто это?
     --  Наследница  своего мужа. Как раз такая, которая  могла бы  оставить
тебе много денег.
     -- У меня нет родственников в Голландии.
     --  Наверное, мать  просто  забыла рассказать тебе  о  ней. Может быть,
какой-нибудь адвокат из  Амстердама смог бы известить тебя,  что ты получила
наследство. -- Он закурил сигару. -- Став богатой наследницей,  ты смогла бы
тратить деньги открыто. Разве нет?
     -- Но...  но...  --  У нее перехватило дыхание.  -- А  как  же  быть  с
Горацио?
     --  Тетя Вильгельмина могла бы оставить ему две тысячи гиней.  Основной
капитал -- тебе.  По-настоящему  она любила только отпрысков женского  пола.
Твоя матушка была ее любимицей. Странно, что никто не говорил о ней ни тебе,
ни Горацио. Бедная тетушка Вильгельмина. Она скончалась вчера.
     Глаза у Мэри сделались огромными от возбуждения.
     -- Неужели это возможно, Тай-Пэн? Вы бы взялись за это?
     --  Письмо  до  Лондона  идет  три  месяца.  Месяц  на  то,  чтобы  все
подготовить в Голландии. Три  месяца на ответ. Через семь месяцев ты станешь
наследницей. Но до того  времени тебе лучше  прилежно  играть роль церковной
мышки. И не забудь очень удивиться, когда все это произойдет.
     --  Да.  Простите,  я...  все  это  так...  о,   не   беспокойтесь.  Не
беспокойтесь. Если я сейчас немножко сойду с ума и разрыдаюсь или закричу...
Я боготворю вас, Тай-Пэн.
     Его улыбка погасла.
     -- Пожалуйста, прошу, не говори таких вещей!
     --  Я никогда  не говорила этого раньше и. возможно, никогда не повторю
этого  впредь. Но  для меня  вы  -- Бог -- Она  повернулась и  пошла в глубь
острова одна.
     Струан несколько мгновений смотрел ей вслед, потом направился к Гордону
Чену. С каждым днем мальчик все  больше становится похож на китайца, подумал
он.  В  море баркас  с Орловом и Мауссом  был все  еще далеко от  "Китайскою
Облака". Торопитесь, клянусь Богом!
     Его перехватил Скиннер. Редактор выглядел озабоченным.
     -- Добрый день, мистер Струан.
     -- О, здравствуйте, мистер Скиннер.
     -- Сегодня великий день для Востока, не правда ли?
     -- Да. Извините, но мне нужно...
     --  Я  задержу  вас  буквально  на  секунду, мистер  Струан. Я  пытался
увидеться  с вами вчера вечером.  --  Скиннер понизил голос. Он потел больше
обычного, и пахло от него  так  же невыносимо, как и  всегда. -- Если память
мне не изменяет, сегодня истекает срок векселям "Благородного Дома".
     -- Не изменяет? В самом деле?
     -- Они будут оплачены?
     -- У вас вдруг возникли какие-то сомнения на этот счет мистер Скиннер?
     -- Ходят слухи. О серебре.
     -- Я их тоже слышал.
     -- Надеюсь,  они подтвердятся. Я бы расстроился,  если  бы  у  "Ориентл
Тайме" сменился владелец.
     -- Я  бы тоже. Сегодня вечером у меня будет для вас нечто интересное. А
сейчас, надеюсь, вы извините меня?
     Скиннер увидел, как  Струан  подошел к  Гордону Чену и пожалел, что  не
может слышать их разговора. Тут он заметил Брока и его семейство, беседующих
с Нагреком Тумом. Это  действительно  великий  день,  радостно  подумал  он,
грузно зашагав в их сторону. Кому же достанется круглый холм?
     -- Я был так огорчен, узнав о вашей утрате,  сэр,  -- говорил между тем
Гордон Чен. -- Я пытался увиделся с вами, но не сумет исполнить свой долг. Я
вознес молитву.
     -- Спасибо.
     -- Мать просила передать вам,  что будет соблюдать  положенные сто дней