гарантировать, что Лонгстафф отменит свое рас-поряжение?
     В кармане  Струана  лежал  подписанный указ,  датированный шестым днем,
считая  от  сегодняшнего,  который  отменял  запрет   на  торговлю  опиумом.
Лонгстафф буквально силой всунул эту  бумагу ему  в руки. "Вот, Дирк, возьми
лучше сейчас, тогда я не забуду его  вовремя подписать. Чертнязьми! Вся  эта
бумажная  волокита. . ну, ты  понимаешь, -- ужасно. Но лучше  до поры никому
его не показывать".
     -- Неужели ты не отменил бы такое глупое распоряжение, Робби?
     -- Да, да, конечно. -- Робб был готов расцеловать брата.  -- Если у нас
шесть  дней,  и  никто  ничего  не  знает  наверняка,  мы  заработаем  целое
состояние.
     -- Именно. --  Взгляд Струана заскользил по гавани. Он обнаружил ее лет
двадцать с небольшим тому назад. Тайфун краем зацепил его корабль в открытом
море, и, хотя  он успел приготовиться к шторму, ему не  удалось вырваться, и
ураган неумолимо увлекал их к  берегу. Они  шли под одними снастями,  тяжело
продвигаясь   вперед.   Полуденное  небо  и  горизонт  были  неразличимы  за
чудовищными  пластами воды, которые Повелители Ветров срывали  с поверхности
океана и  швыряли  на  них.  Потом,  уже  совсем  недалеко  от  берега, цепи
штормовых якорей полопались в этом аду, и Струан понял, что корабль обречен.
Море подхватило их и бросило на прибрежные скалы. Каким-то чудом порыв ветра
изменил их курс на долю градуса,  и,  миновав скалы, они  очутились в узком,
шириной каких-нибудь триста ярдов, проливе,  не указанном ни на одной карте.
Этот  пролив  образовывала с материком  восточная  оконечность Гонконга -- в
конце его их ждала спасительная гавань.
     Тот тайфун  вывел из  строя  большую  часть торгового флота в  Макао  и
потопил  десятки  тысяч джонок  по  всему побережью.  Но  корабль  Струана и
джонки, прятавшиеся  в гавани Гонконга, переждали его  безо всякого для себя
ущерба.  Когда шторм утих, Струан проплыл  вокруг острова, чтобы нанести его
на карту. Затем отложил эту информацию в своей голове и начал строить тайные
планы.
     И вот теперь,  Остров, когда ты  наш, теперь  я могу уехать, думал  он,
чувствуя,  как  на  него  накатывается  теплая волна радостного возбуждения.
Теперь -- парламент.
     Прошло уже  много  лет  с тех  пор, как Струан  понял, что единственный
инструмент, с помощью которого он  сможет защитить "Благородный Дом" и новую
колонию Империи, находится в Лондоне. Подлинным средоточием власти на  земле
был британский парламент.  Став  его членом,  опираясь на ту власть, которую
дадут ему несметные  богатства "Благородного Дома", он сумеет подчинить себе
управление  политикой Империи в Азии, как сейчас  подчинил себе  Лонгстаффа.
Да.
     Несколько  тысяч фунтов посадят тебя на парламентскую скамью, размышлял
Струан. Хватит добиваться своего через других.  Отныне ты будешь в состоянии
делать это сам. Да, наконец-то время пришло, дружище. Пройдет  два-три года,
и ты  получишь дворянский титул. Затем -- Кабинет. А затем... Затем, клянусь
Богом, ты определишь курс,  которым  Империя, Азия, "Благородный Дом"  будут
следовать тысячу лет.
     Робб  молча  наблюдал  за  ним.   Он   знал,  что  брат  забыл  о   его
существовании,  но это  его нисколько  не обижало.  Он  любил  наблюдать  за
Струаном в те  минуты, когда мысли его уносились  далеко-далеко. Когда черты
лица Тай-Пэна теряли свою жесткость  и ледяная изумрудная зелень таяла в его
глазах.  Когда его  голову заполняли мечты, которые, как  Робб  понимал, ему
никогда  не  суждено  разделить  со  старшим братом.  В такие  моменты  Робб
чувствовал свою близость к нему, и  душу его обнимал покой. Молчание нарушил
Струан:
     -- Через шесть месяцев ты займешь, мое место, станешь Тай-Пэном.
     Робб почувствовал, как его желудок сжался в тугой комок.
     -- Нет. Я не готов,  --  ответил он, отчаянно борясь с  охватившей  его
паникой.
     -- Готов. Только в парламенте я смогу защитить и нас, и Гонконг.
     --  Это верно, -- согласился Робб. Потом  добавил,  стараясь, чтобы его
голос звучал  ровно:  --  Но  мы  решили, что это произойдет  позже -- через
два-три года. Пока слишком многое необходимо сделать здесь.
     -- Ты сам справишься со всем этим.
     -- Нет.
     -- Справишься. И Сара ни на секунду в этом не усомнится, Робб.
     Робб взглянул на "Отдыхающее Облако" -- их плавучий склад, где временно
жили его жена и дети. Он знал, что Сара в их семье честолюбива за двоих.
     -- Но я пока не хочу. Времени впереди достаточно.
     Струан подумал о Времени. Он не жалел о  годах, проведенных на Востоке,
вдали от дома. Вдали от жены Рональды и  Кулума, Йэна, Лечи, Винифред -- его
детей.  Он был бы рад, если бы они были здесь, рядом с ним, но Рональда всей
душой  ненавидела Восток. Они поженились в  Шотландии, когда ему исполнилось
двадцать,  а  Рональде -- шестнадцать, и сразу  же  после  свадьбы отплыли в
Макао.  Их первенец, мальчик, умер при  рождении, а  когда на  следующий год
родился  их второй  сын,  Кулум,  он тоже стал  часто  болеть.  Тогда Струан
отослал  семью  домой. Раз  в  каждые  три-четыре  года  он  брал  отпуск  и
возвращался к ним. Месяц-другой в  Глазго, в кругу семьи, а потом --  назад,
на Восток, потому что здесь его ждали дела, ждал  "Благородный Дом", который
он должен был построить и возвеличить.
     Ни о едином  дне я  не  жалею,  говорил он себе. Ни  о едином.  Человек
должен идти в этот мир,  чтобы взять от  него все, что возможно, отдавая при
этом и себя без остатка. Разве  не в этом заключается смысл жизни? Даже если
Рональда  -- чудесная  жена и  я люблю своих детей, мужчина все равно Должен
делать то,  к чему призван судьбой. Разве не для этого мы рождаемся на свет?
Если  бы лорд  всех Струанов не отнял  У  клана  землю, не огородил  ее и не
прогнал нас -- нас, своих родственников,  которые из поколения  в  поколение
трудились на этой земле, -- я, наверное,  стал бы фермером, как фермером был
до меня мой отец. Да, и  до конца  дней своих был бы доволен своей долей. Но
лорд отослал нас  в зловонные  трущобы  Глазго и забрал все наши земли себе,
чтобы стать графом Струаном, и разрушил клан. А мы умирали там с голоду, и я
отправился в  море, и йосс был  благосклонен к нам, и вот теперь наша  семья
живет в  полном  достатке. Вся до последнего человека. Потому что  я ушел  в
море. И потому, что "Благородный Дом" из мечты превратился в реальность.
     Струан  быстро усвоил ту истину, что деньги прежде всего  дают человеку
власть. И он намеревался использовать свою  власть, чтобы  уничтожить  графа
Струана и выкупить часть земель  клана. Нет,  он  ни о чем не  жалел в своей
жизни Он открыл для себя Китай, и Китай дал ему то, чего никогда не могла бы
дать  ему  родина.  Не  просто   богатство   --   богатство  само   по  себе
отвратительно. Но богатство и цель, которой оно служит. Он чувствовал себя в
долгу перед Китаем.
     И Струан знал, что, хотя он отправится домой, станет членом парламента,