И  он благословлял Тай-Пэна, ибо тот  преподнес  Хун Муну жемчужину, не
имеющую цены, -- Гонконг. Наконец-то после стольких лет у братства появилось
надежное убежище, где  его не  настигнет рука мандаринов,  и  днем  и  ночью
пытающихся  напасть на его след. Гонконгом будут  управлять сами  варвары, и
здесь, на этом маленьком диком  островке, общество наберет силу. С Гонконга,
своего нового безопасного лагеря, они станут тайком проникать на материк, не
давая покоя Цинам,  пока не наступит Священный  День. И если йосс, думал он,
если  йосс  будет  ко  мне благосклонен, я сумею воспользоваться могуществом
"Благородного Дома" на благо нашего дела.
     -- Убирайся отсюда, чертов язычник!
     Гордон Чен вздрогнул и поднял глаза. Крепкий, коренастый матрос смотрел
на  него горящими  глазами.  В руке  он держал ногу молочного  поросенка, от
которой отрывал большие куски своими сломанными зубами.
     -- Катись отсюда, или я намотаю твою косичку на твою же вонючую шею!
     Боцман Маккей торопливо подошел к ним и отшвырнул магроса в сторону.
     -- Придержи язык, Рамсей, чертово ты отродье. Не сердитесь, мистер Чен,
он вполне безобидный малый.
     -- Да. Благодарю вас, мистер Маккей.
     --  Хотите  перекусить? -- Маккей коротким движением  вонзил свой нож в
цыпленка, поднял его и предложил молодому человеку.
     Гордон  Чен  аккуратно  отломил  кончик  крылышка,  ужасаясь  про  себя
варварским манерам боцмана.
     -- Спасибо.
     -- И это все?
     -- Да. Это самая вкусная часть. -- Чен поклонился. -- Благодарю вас еще
раз. -- Он отошел. Маккей направился к матросу.
     -- С тобой все в порядке, приятель?
     --  Мне следовало бы  насадить на нож  твое гнилое сердце. Эта обезьяна
что, твоя китайская милашка?
     -- Говори тише, парень. Этого китайца нужно оставить в покое. Если тебе
так уж хочется  связываться с  языческими ублюдками, вокруг полно других. Но
этого не трогай, клянусь Всевышним. Он -- сын Тай-Пэна, вот так-то.
     -- Тогда почему же он не носит этот чертов знак...  или не обрежет свои
чертовы волосы? --- Рамсей понизил голос  и осклабился: -- Хе, говорят,  они
совсем другие, эти китайские милашки. Устроены не по-нашему.
     -- Не знаю. Я к этому отребью и близко не подойду. В Макао полным-полно
белых девочек, на наш век хватит.
     Струан рассматривал сампан, стоящий  на якоре недалеко  от  берега. Это
была  небольшая  лодка  с уютной  кабиной,  устроенной  из  тонких пальмовых
циновок, натянутых  на бамбуковые дуги. Рыбак и его семья были танка, речные
люди, которые всю жизнь проводили на плаву  и редко, если вообще когда-либо,
высаживались на берег. Струан разглядел в сампане четверых взрослых и восемь
человек  детей.  Некоторые из  ребятишек  были привязаны к  лодке  веревкой,
закрепленной  у  них  на поясе.  Это,  скорее всего, сыновья, отметил он про
себя. Дочерей не привязывают, потому что дочери никому не нужны
     -- Как вы думаете, когда мы сможем вернуться в Макао, мистер Струан?
     Он обернулся и приветливо улыбнулся Горацио.
     -- Надо полагать, завтра, мой мальчик. Однако, я думаю, ты понадобишься
его превосходительству для еще одной встречи с Ти-сеном. Нужно  будет  потом
перевести кое-какие документы.
     Она заглянула в него и жестом подозвала Струана, показав рукой, что ему
нужно  сделать то же самое. Струан слышал про  старинную китайскую хитрость,
когда  врага обманом уговаривали  приложить  глаз  к такому отверстию,  а  с
другой стороны стены его поджидал человек с длинной иглой. Поэтому он держал
лицо в нескольких дюймах от  отверстия. Но и так  он мог хорошо видеть  все,
что происходило в соседней комнате.
     Это  была спальня. Ван Чу, верховный  мандарин Макао, лежал на постели,
голый и  жирный, и громко храпел. Мэри,  тоже нагая, лежала  рядом.  Положив
руки под голову, она смотрела в потолок.
     Струан  завороженно  наблюдал  эту  картину,  чувствуя,  как  душу  его
наполняет ужас Мэри томно ткнула  Ван Чу в бок, ласками разбудила его, стала
говорить  с  ним  и  смеяться.  Струан  и  не подозревал,  что  она  выучила
китайский,  он  знал  ее  не лучше, чем  любого  другого человека в Макао --
исключая  ее брата. Мэри позвонила в маленький  колокольчик. В спальню вошла
прислужница  и начала  помогать мандарину одеваться. Ван Чу не мог одеваться
самостоятельно, ему мешали его  ногти длиной  в четыре дюйма, на эти  ногти,
чтобы  они не  сломались,  были  надеты  специальные  чехольчики, украшенные
драгоценными камнями. Струан отвернулся, задыхаясь от отвращения.
     Внезапно из сада послышались монотонные голоса, и он осторожно выглянул
в окно.  Внизу собиралась охрана  Ван  Чу, солдаты отрезали ему единственный
путь к отступлению. Прислужница знаком показала, чтобы он не беспокоился,  а
подождал. Она подошла к столу, налила ему чая, затем поклонилась и вышла.
     Через  полчаса  солдаты  покинули  сад,   и   Струан  увидел,  как  они
построились на улице перед паланкином Ван Чу.  Мандарину помогли  усесться в
паланкин, и процессия тронулась.
     -- Хэллоу, Тай-Пэн.
     Струан резко  обернулся, выхватив нож. Мэри  стояла  у  двери,  скрытой
обшивкой комнаты. Она накинула халат из легкой полупрозрачной ткани, который
не  скрывал ничего совершенно. У нее были  длинные светлые  волосы,  голубые
глаза и ямочка на подбородке; халат позволял видеть длинные  стройные  ноги,
крошечную талию  и  маленькие упругие груди. На  золотой цепочке  вокруг шеи
висел бесценный медальон из нефрита, покрытого тонкой резьбой.  Мэри изучала
Струана с открытой улыбкой, полной лукавого любопытства.
     -- Вы  можете убрать нож, Тай-Пэн. Здесь вам не грозит опасность. -- Ее
голос звучал спокойно, в нем слышалась насмешка.
     -- Тебя следовало бы выпороть, -- сказал он.
     --  Поркой  меня  не удивишь, разве вы этого не знаете? -- Она показала
рукой в  сторону спальни:  --  Там нам будет удобнее. -- Подойдя к бюро, она
налила бренди в два бокала.
     -- В чем дело?  -- спросила она  с той же  порочной улыбкой. -- Неужели
вам никогда не приходилось бывать в спальне девушки?
     -- Ты  имеешь в виду  спальню блудницы? Она  протянула ему  бокал, и он
принял его.
     -- Мы с вами очень похожи, Тай-Пэн. Нам обоим в постели больше нравятся
китайцы.
     -- Клянусь Богом, дрянь ты этакая, ты...
     -- Не нужно разыгрывать лицемера, это вам не  идет. Вы женаты, и у  вас
есть дети. Тем не менее у вас много других женщин. Китайских женщин. Я все о
них знаю. Я специально позаботилась выяснить о вас все подробности.
     --  Невозможно,  чтобы  передо  мной сейчас  стояла  Мэри  Синклер,  --
произнес он, обращаясь больше к самому себе.