-- Нет.
     -- Мистер Купер. Шедевр. За двадцать гиней.
     -- Не считая Тай-Пэна и Робба, у меня самая большая коллекция Квэнса на
всем Дальнем Востоке.
     --  Черт  возьми,  джентльмены,  я  должен  где-нибудь  раздобыть  хоть
какие-то деньги.
     -- Продай ее Броку. Его тут прекрасно видно, -- посоветовал ему Струан.
     -- Чума на вашего Брока! -- Квэнс сделал очень большой глоток из кружки
и пожаловался хриплым голосом: -- Он отказался покупать, черт бы его побрал!
-- Он яростно потыкал в картину кистью, и Брок исчез. -- Клянусь Создателем,
с  какой  стати я  должен дарить ему бессмертие! И  на  вас  обоих мне  тоже
плевать.  Я  пошлю ее в Королевскую  Академию. На  вашем  следующем корабле,
Тай-Пэн.
     -- А кто оплатит фрахт? И страховку?
     -- Я оплачу, мой мальчик.
     -- Чем это, интересно?
     Квэнс  задумчиво разглядывал свое  творение Он чувствовал,  что даже  в
старости он  по-прежнему  сможет писать и  достигать новых высот, его талант
живописца не потускнеет.
     -- Так чем же, мистер Квэнс?
     Квэнс надменно махнул рукой Струану:
     -- Деньгами. Серебром. Медью Долларами. Наличными!
     -- Вам кто-то открыл новый кредит, мистер Квэнс?
     Но Квэнс ему не ответил. Он продолжал молча восхищаться картиной, зная,
что подцепил рыбку на крючок и она уже не сорвется.
     -- Ну же, Аристотель, кто это? -- настаивал Струан.
     Квэнс  сделал  очередной  глоток,  взял  еще  табаку  И  чихнул.  Потом
прошептал  с  заговорщицким  видом --  Присядьте.  --  Он  оглянулся,  чтобы
убедиться, что их никто не слышит.  -- Секрет -- Поднял картину. -- Двадцать
гиней?
     -- Хорошо, --  согласился Струан.  --  Но  смотри, твой  секрет  должен
стоить этих денег.
     -- А, Тай-Пэн, вы истинный князь среди нас. Хотите табаку?
     -- Не тяни, выкладывай!
     -- Похоже, что некая леди пребывает в полном  от себя восхищении. Когда
смотрится в зеркало. Без одежды. Я получил заказ написать ее в таком виде.
     -- Господи всеблагой и всемогущий! Кто?!
     -- Вы оба  ее очень  хорошо знаете. --  Тут Квэнс  добавил с притворной
грустью: --  Я поклялся не  выдавать ее имени. Но ее попка силой  моей кисти
будет  принадлежать грядущему.  Она  великолепна.  --  Очередной  глоток  из
кружки.  -- Я...  э-э... видите ли,  настоял  на  том,  чтобы ознакомиться с
натурой.  Целиком.  Прежде  чем  согласился принять заказ. --  Он  поцеловал
сведенные  в  щепоть  кончики  пальцев.  -- Божественна, джентльмены,  прост
божественна! А какая грудь! Боже милостивый, у меня едва не сделался приступ
ипохондрии. -- Еще один глоток бренди.
     -- Нам-то ты можешь сказать. Ну, кто это?
     -- Первое правило  при  адюльтере и при  работе с обнаженной натурой --
никогда  не  разглашай  имени  женщины.  --  Квэнс  с  сожалением  прикончил
содержимое кружки. -- Но среди вас не найдется ни одного, кто не заплатил бы
тысячи  гиней, чтобы стать  обладателем этого портрета. --  Он  поднялся  на
ноги, благодушно рыгнул,  обмахнул платком сюртук, закрыл коробку с красками
и поднял мольберт, бесконечно довольный  собой. -- Что  ж,  на  эту неделю с
работой закончено. Я зайду к вашему компрадору за тридцатью гинеями.
     -- Двадцать гиней, -- отрезал Струан.
     --  Оригинал Квэнса с самым знаменательным  днем в истории  Востока, --
презрительно покачал  головой художник, --  за сумму, которой едва хватит на
бочонок "наполеона".  -- Он вернулся на  свой  баркас и сплясал джигу  среди
хора приветственных голосов, встретивших его.
     --  Господь  вседержитель, но кто  же? -- произнес Купер после минутной
паузы.
     -- Должна быть  Шевон, -- сказал Струан с  коротким смешком. -- Как раз
такая затея, которая пришлась бы по душе этой юной леди.
     --  Никогда. Признаю, она взбалмошное создание, но не настолько же.  --
Купер бросил тревожный взгляд в сторону плавучего  склада  компании "Купер и
Тиллман",  где  жила Шевон Тиллман.  Она  была племянницей его  компаньона и
приехала в  Азию год  назад из  Вашингтона. За это  время  она стала  первой
красавицей  в   этой   части  света.  В  свои  девятнадцать   лет  она  была
обворожительна,  смела  и представляла собой  блестящую партию, но ни одному
мужчине  пока  не  удалось залучить  ее  --  ни в  постель, ни под венец. Ей
сделали  предложение все холостые мужчины Азии,  включая Купера. Ему, как  и
всем остальным,  она  отказала  и  в  то же  время не  отказала: держала  на
привязи, как вообще всех  своих поклонников. Однако  Купер не расстраивался:
он знал, что рано  или поздно Шевон будет его женой. В Азию под опеку  Уилфа
Тиллмана ее отправил отец, сенатор штат а Алабама. Он надеялся, что его дочь
понравится  Куперу,  а Купер --  ей,  и  их  союз еще более упрочит семейный
бизнес. Купер влюбился в нее без памяти, едва лишь увидел.
     -- Вот  и  прекрасно,  тогда мы  немедленно  объявим о  помолвке, --  в
восторге предложил Тиллман, узнав об этом.
     -- Нет, Уилф. Давай не будем спешить.  Пусть она попривыкнет к Азии, да
и ко мне тоже.
     Поворачиваясь к Струану, Купер  улыбнулся про себя. Такая дикая кошечка
стоит того, чтобы ее подождать.
     -- Наверное, это одна из "юных леди" миссис Фортерингилл.
     -- Что ж, ее крольчата на все способны.
     -- Ну, конечно. Вот только они не стали бы платить Аристотелю за это.
     --  Деньги могла  бы  дать  сама  Старая Кобыла. Дело  от этого  только
выиграет.
     -- "Дело" и без того процветает. У нее сейчас лучшая клиентура  во всей
Азии.  Ты можешь представить себе эту  Каргу  дающей деньги  Аристотелю?  --
Купер  нетерпеливо подергал себя за бакенбарды,-- Максимум, на что она может
пойти, это расплатиться с ним натурой. А может быть, он просто шутит с нами?
     -- Квэнс шутит над кем угодно и над чем угодно. Но над своим искусством
-- никогда.
     -- Кто-нибудь из португалок?
     -- Исключено. Если она  замужем, муж разнесет ей голову  из  пистолета.
Если она вдова... хм, что ж, тогда всей католической церкви лежать в руинах.
-- Резкие черты его лица сложились в усмешку. -- Я использую все возможности
"Благородного Дома", чтобы выяснить, о ком он тогда говорил. Ставлю двадцать
гиней, что узнаю это первым!
     -- Идет. Если выиграю, я забираю вот эту картину.
     -- Черт побери, теперь, когда  Брока на ней нет, она мне  самому начала