нравиться.
     --  Тогда сделаем  гак: победитель  получает  картину,  и  мы  попросим
Аристотеля вписать в нее проигравшего.
     -- Идет.-- Они скрепили сделку рукопожатием. Внезапно раздался пушечный
выстрел, и они посмотрели в сторону моря. В восточной части пролива появился
корабль. Он словно летел над водой. Его прямые паруса -- фок, грот, марсели,
брамсели,  бом-брамсели  надувались кверху, выпирая  прямоугольными куполами
из-под врезавшихся в них бык-горденей и рифов; натянутые, как струна, снасти
пели на разгоняющемся  ветру. Клипер с косыми мачтами шел  крутым бакштагом,
так  что брызги летели через планширь с подветренной  стороны и волна из-под
кормы взлетала вверх,  а над пеной,  отмечавшей  его путь -- белоснежной  на
бирюзовом фоне океана -- морские чайки выкликали свое приветствие.
     Опять громыхнула  пушка,  и  с  подветренного  борта отделилось облачко
дыма. "Юнион Джек" развевался  на  корме, "Лев и Дракон" -- на бизани. Те из
присутствующих   на   берегу,   кто   выиграли  свои   ставки,   восторженно
приветствовали  корабль, потому  что  огромные  суммы ставились  на  то, чей
клипер первым дойдет домой и чей первым вернется.
     -- Мистер  Маккей! -- крикнул Струан, но боцман и сам уже спешил к нему
с двойным телескопом.
     -- На три дня раньше срока -- рекордное время, сэр-р, -- объявил боцман
Маккей, улыбаясь беззубым ртом. --  Ох, сэр, вы  только гляньте, как  летит.
Это обойдется Броку в бочонок серебра! -- Он заторопился назад.
     Клипер Струана "Грозовое Облако" вырвался из  пролива  и  теперь, когда
ему не нужно было лавировать, пошел прямо по ветру, быстро набирая скорость.
     Струан приложил короткий сдвоенный телескоп к глазам и  поймал  в фокус
условные флажки, которые искал. Послание гласило: "Кризис не разрешен. Новый
договор  с  Оттоманской  империей против Франции Разговоры о  войне".  Затем
Струан осмотрел корабль, краска свежая, снасти  не провисли, пушки на месте.
И  в  углу  фор-бом-брамселя  он  увидел небольшую черную  метку --  это был
условный сигнал, который  использовался только в крайних  случаях  и означал
"Важные депеши на борту". Он опустил бинокль и предложил его Куперу:
     -- Не хотите взглянуть?
     -- Благодарю.
     --  Это  называется  бинокуляры  или бинокль  -- "два  глаза". Резкость
наводится вот этим винтом в центре, -- пояснил Сгруан. -- Сделан для меня по
специальному заказу.
     Купер посмотрел  в бинокль и увидел кодовые флажки. Он знал, что сейчас
весь  флот пытается  разгадать,  что  они означают. Каждая компания  тратила
немало времени  и денег, чтобы заполучить ключ  к шифру "Благородного Дома".
Бинокль оказался мощнее обычной подзорной трубы.
     -- Где я могу раздобыть партию этих штук?
     --  Сто  гиней  за бинокль. Год на поставку.  Хочешь -- соглашайся,  не
хочешь -- твое дело, с горечью подумал Купер, хорошо знавший эту интонацию.
     -- Идет.
     В  этот  момент были  подняты  новые флажки,  и  Купер  вернул  бинокль
Струану.
     Второе послание  содержало только одно слово: "Зенит" -- это был особый
код внутри основного шифра.
     -- На  вашем  месте,  -- казал  Струан,  --  я  бы избавился от хлопка,
закупленного вами в этом году. И побыстрее.
     -- Почему?
     Струан пожал плечами.
     -- Просто пытаюсь оказать небольшую услугу. Извините, мне пора.
     Он зашагал навстречу  Роббу, направлявшемуся к ним  вместе с  боцманом.
Купер  смотрел  ему  вслед.  Что же кроется  за  этими  чертовыми  флажками,
спрашивал он  себя. И что он  имел в виду, говоря о нашем хлопке?  И почему,
черт побери, до сих пор еще не прибыл пакетбот с почтой?
     Вот это и делает торговлю таким захватывающим делом.
     Ты покупаешь  и  продаешь  для  рынка,  который откроется через  четыре
месяца, зная  только  цены  рынка,  закрывшегося четыре  месяца  назад. Один
просчет,  и тебя ждут унылые стены  долговой  ямы. Тонко  рассчитанный риск,
который себя  оправдал, и ты  можешь удалиться  на покой и навеки забыть про
Восток.  Купер  почувствовал,  как в  кишечнике поднялась и покатилась вверх
волна  боли.  Эта  боль  никогда  не  отпускала его и  уже давно  стала  для
большинства торговцев неотъемлемой частью жизни на Востоке.
     Так что же крылось за предостережением Струана: дружеская подсказка или
намеренный обман?
     Капитан  Глессинг,  стоя рядом  с  Горацио,  провожал глазами "Грозовое
Облако". В его взгляде сквозила зависть. Корабль являл собой достойный приз,
и, поскольку он был первым  в этом  году  кораблем, вернувшимся  из Англии с
заходом в Калькутту, его трюмы сейчас буквально ломились от опиума. Глессинг
тоже мучился  вопросом,  что означают флажки.  И почему на  фор-бом-брамселе
появился черный квадрат.
     -- Прекрасный корабль. -- заметил Горацио.
     -- Да, корабль замечательный.
     -- Даже если это пират? -- с иронией спросил Горацио.
     -- Пиратом его делают владельцы и груз в  трюмах. Корабль есть корабль,
а эго один из самых статных молодцов, когда-либо служивших человеку, -- сухо
ответил Глессинг. Остроумие  Горацио  его не  позабавило. -- Кстати, раз  уж
речь  зашла  о  кораблях,  --  сказал  он, стараясь,  чтобы  приглашение  не
прозвучало нарочито.  -- Не согласитесь  ли вы и мисс  Синклер  отужинать со
мной сегодня? Я бы хотел показать вам свой фрегат.
     -- Это  очень  любезно  с  вашей  стороны,  Джордж. Я  с  удовольствием
принимаю приглашение. И Мэри, я полагаю,  будет  в восторге. Она еще ни разу
не поднималась на борт фрегата.
     Может быть, сегодня, сказал себе Глессинг, мне представится возможность
выяснить, как Мэри ко мне относится.
     -- Я пришлю  за вами баркас. Три склянки -- последняя полувахта  -- вас
устроят?
     --  Давайте  уж  тогда встретимся,  когда пробьет  восемь  склянок,  --
небрежно  заметил  Горацио,   желая  показать,  что  он  знаком   с  морской
терминологией: три склянки в эту вахту означали половину восьмого, тогда как
восемь склянок отбивали в восемь часов ровно.
     --  Очень  хорошо,  --  кивнул Глессинг. -- Мисс  Синклер  будет первой
женщиной, которую я принимаю на борту.
     Господи, подумал Горацио, а  ведь  Глессинг, похоже,  испытывает к Мэри
нечто большее, чем мимолетный интерес.
     Ну конечно! Приглашение предназначалось для нее, а вовсе  не  для меня.
Какое нахальство! Как этот напыщенный осел смеет надеяться, что Мэри хоть на
секунду может  подумать о  нем  как  о возможном  спутнике жизни. Или  что я
позволю ей выйти замуж так рано!