-- Ну, лично я не  вижу в этом большого зла,  Дирк, а? Клянусь  честью,
это  же ничего не меняет, разве нет? Наоборот,  избавит нас  от  целой  кучи
проблем. Нам уже не нужно будет находиться в  Кантоне. Мы  сможем делать все
дела прямо отсюда.
     Пытаясь  справиться с  бешеным желанием раздавить Лонгстаффа как клопа,
Струан подошел к бюро и налил  себе бренди. Держись. Ты не можешь его сейчас
уничтожить. Сейчас не время. Ты должен его использовать.
     --  Вы  пришли  к  конкретному соглашению  с  Ти-сеном,  что  он  может
назначить на Гонконг мандарина?
     -- Ну, мой  дорогой  друг, я не  то чтобы  окончательно согласился. Это
ведь не предусмотрено договором. Я просто согласился с тем,  что это хорошая
мысль.
     -- Вы выразили свое согласие письменно?
     -- Да. Вчера. -- Лонгстафф был  сбит с голку настойчивостью Струана. --
Но разве  это  не  го,  чего  мы  так долго  добивались?  Иметь  возможность
обращаться  к  мандарину  непосредственно,  а  не   через  купцов  из  этого
китайского хонга?
     -- Верно. Но не на нашем острове, клянусь  Создателем! -- Голос Струана
звучал ровно. А про себя он подумал:  черт бы  побрал эту  убогую пародию на
полномочного  представителя Короны, этого напыщенного дурака, нерешительного
аристо-кратишку, умеющего делать только ошибки, эту навозную кучу, о которую
все  время  приходится  спотыкаться. --  Если вы допустите  это, мы потеряем
Гонконг. Мы потеряем все.
     Лонгстафф подергал себя за мочку уха, сникнув под взглядом Струана.
     -- Но почему, отец? -- спросил Кулум.
     К огромному облегчению Лонгстаффа горящие  зеленые глаза  повернулись к
юноше, и капитан-суперинтендант  торговли  подумал:  "Да, почему? Почему  мы
должны все потерять? Мне казалось, я просто чудесно все устроил".
     -- Потому что они -- китайцы.
     -- Мне это ни о чем не говорит.
     --  Я  знаю, мой мальчик.  --  Чтобы  заглушить  боль от потери  семьи,
внезапно выросшую внутри него, и прогнать от себя безумную тревогу по поводу
грозящего им  банкротства, он решил  все  подробно  объяснить  --  не только
Кулуму, но и, в который раз, Лонгстаффу. -- Первое, что ты  должен понять: в
течение пятидесяти столетий  китайцы называли свою страну Срединным Царством
--  царством,  которое боги  поместили  между  небом  сверху и землей снизу.
Китаец -- исключительное существо, он стоит выше всех уже просто потому, что
он  китаец.  Всех остальных людей  --  всех  без  исключения --  они считают
дикарями, которые недостойны даже  снисходительного взгляда. Только им одним
как единственной  действительно цивилизованной нации дано божественное право
властвовать  на земле. Для китайцев наша королева  Виктория --  не более чем
вассальный правитель, который должен платить им дань. У Китая  нет ни флота,
ни  армии,  мы  можем  сделать с ним  все, что нам заблагорассудится. Но они
верят, что они  самая  цивилизованная, самая могучая  и самая богатая  --  в
этом,  полагаю,  они  потенциально  могут быть правы  -- нация на  земле. Ты
когда-нибудь слышал о Восьми Правилах?
     Кулум покачал головой.
     --  Видишь  ли,  это  были  условия,  на  которых  китайский  император
согласился  торговать с  "варварами"  сто пятьдесят  лет назад. Эти  Правила
ограничивали всю торговлю с нами одним только портом -- Кантоном. Чай и шелк
должны были оплачиваться только серебром, торговля  в кредит не допускалась,
контрабанда была запрещена. "Варварам" разрешалось строить лабазы и фактории
в Кантоне на полоске  земли длиной полмили  и шириной двести ярдов. Выходить
за пределы этой  строго ограниченной территории -- Кантонского поселения  --
"варвары" не имели  права, и  проживат ь  в поселении  могли только в период
зимней  торговли   --  с  сентября  по  март,  --  после  чего  должны  были
возвращаться в Макао.  Ни  при каких  обстоятельствах  ни одной "варварской"
семье  не разрешалось жить в поселении, так же как и ни одной без исключения
женщине.  В  поселении ни в коем случае  не  должно  было  храниться оружие.
Изучение  китайского, прогулки на лодке или в паланкине, смешение с  местным
населением запрещалось. "Варварские"  военные корабли не допускались в устье
Жемчужной  реки  [Другое  название  реки  Сицзян].  Все наши  торговые  суда
вставали  на якорь  у  Вампоа,  тринадцатью  милями  ниже,  где  происходили
погрузка и разгрузка и  где выплачивалась таможенная пошлина за вывоз товара
-- серебром. Все  сделки с  "дикарями" должны были осуществляться монопольно
через  гильдию  из  десяти китайских  купцов,  которую мы называем  Ко-хонг.
Ко-хонг  также  является для  нас  единственным  поставщиком пищи  и  строго
определенного  числа  слуг,  лодочников и компрадоров. И,  наконец,  главное
Правило, делавшее нас совершенно беспомощными, --  нынешний договор отменяет
его -- гласило, что  все петиции,  прошения, жалобы "варвары" могли подавать
только в Ко-хонг, который затем передавал их мандаринам.
     Правила преследовали единственную цель -- держать нас на расстоянии и в
постоянном напряжении, но при этом выжимать  из нас  каждый пенни.  Запомни:
китайцы любят деньги. Но  то, что выжималось из  нас, шло  в карман не  всем
китайцам,  а только маньчжурам,  которые правят страной.  Маньчжуры считают,
что  наши  идеи  -- христианство,  парламент,  свободные выборы и,  в первую
очередь,  равенство  людей перед законом и  суд  присяжных --  революционны,
опасны и вредны. Но им нужно наше серебро.
     При  Восьми Правилах мы были бесправны, наша торговля контролировалась,
с  нас  могли  затребовать  любую мзду. И все равно мы  делали деньги. -- Он
улыбнулся. -- Мы заработали много денег. И они тоже. Со временем большинство
Правил  отпало  само  собой из-за жадности  чиновников. Основные --  никаких
военных  кораблей, никаких  официальных  контактов,  кроме как через  купцов
Ко-хонга, никаких жен в Кантоне, запрещение оставаться там  после марта  или
селиться раньше сентября -- остались в силе.
     И что типично для китайцев, несчастных купцов Ко-хонга  сделали целиком
ответственными за нас.  Стоило  возникнуть какому-нибудь  "осложнению", и на
них обрушивался гнев  императора.  Что  опять  же очень по-китайски. Ко-хонг
выдаивали  и  будут  выдаивать  до  тех  пор,  пока  большинство  купцов  не
разорится. У  нас на  шестьсот тысяч гиней их ценных бумаг, которые не стоят
ни  гроша.  У  Брока  примерно столько  же.  По  китайским  обычаям Ко-хонгу
приходится покупать свои должности у  императора, и им полагается  постоянно
слать  наверх  огромные   "подарки"  --   пятьдесят  тысяч  тэйлов  серебром
составляет  обычный  "подарок" императору в день его рождения  от каждого из
них.
     Над  Ко-хонгом стоит главный мздоимец  самого императора. Мы зовем  его
Хоппо. Он отвечает за выжимание денег  из мандаринов Кантона,  из Ко-хонга и
вообще изо всех,  кто попадается ему под руку.  Хоппо так же  покупает  свою
должность --  он, кстати,  самый крупный торговец опиумом и наживает на этом
огромные деньги.
     Поэтому допустить на  Гонконг хотя бы  одного мандарина значит  открыть