мазями. Она сделала ножом  глубокий надрез  поперек стопы,  посередине. Этот
надрез позволил еще больше прижать пятку к  пальцам, когда  повязку наложили
снова.
     -- Какая жестокость! Спроси ее, как она могла вынести такую боль.
     -- Она  говорит: "За  каждую пару  перевязанных  ног проливается  озеро
слез. Но  что  есть  слезы  и  боль?  Теперь я,  не  краснея от стыда,  могу
позволить  каждому померять мои  ноги".  Она хочет,  чтобы вы  измерили  их,
мистер Струан.
     -- Об этом не может быть и речи!
     -- Пожалуйста, сэр. Это даст ей  возможность очень  гордиться собой. Ее
ноги идеальны в представлении китайца. Если вы этого не сделаете, она  будет
считать, что вы стыдитесь ее. Она ужасно потеряет лицо перед вами.
     -- Почему?
     --  Она  думает,  вы  сняли  повязки, потому  что решили, что  она  вас
обманывает.
     -- Почему она должна так думать?
     --  Потому  что...  видите ли,  она  никогда раньше  не  встречалась  с
европейцем. Пожалуйста, сэр. Только ваша гордость за нее способна  оправдать
все ее слезы.
     Тогда Сгрузи измерил ее ноги и выразил радость, которой не испытывал, и
она трижды низко поклонилась ему.
     Он терпеть  не  мог  эти  поклоны,  когда мужчины  и женщины,  стоя  на
коленях,  касались  лбом пола. Но  древняя традиция требовала именно  такого
выражения полного послушания от всех подчиненных при обращении к  господину,
и  Струану приходилось мириться с этим. Если бы он  начал  протестовать,  то
опять испугал бы Мэй-мэй, и она потеряла бы лицо перед Гордоном Ченом.
     -- Спроси ее, болят ли у нее ноги сейчас.
     --  Они всегда  будут болеть, сэр. Но  уверяю вас,  ей  было бы гораздо
больнее, если бы у нее были большие, отвратительные ноги.
     После  этого  Мэй-мэй  что-то  сказала  Чену,  и  Струан  уловил  слово
"фан-квэй", которое означало "дьявол-варвар".
     --  Она хочет знать, как  доставлять удовольствие некитайцу, -- перевел
Гордон.
     -- Скажи ей, "фан-квэи" от китайцев ничем не отличаются.
     -- Да, сэр.
     -- И еще скажи ей,  что  ты начнешь обучать ее английскому. Немедленно.
Предупреди  ее, что никто не  должен знать о ваших занятиях. Никто не должен
догадываться, что она говорит по-английски. Перед другими она будет говорить
только  по-китайски  или  на  "пиджин", которому  ты  ее  также  обучишь.  И
последнее, отныне ты отвечаешь за нее передо мной своей жизнью.
     -- Могу  я  теперь войти? --  Мэй-мэй стояла на  пороге, склонившись  в
изящном поклоне.
     -- Пожалуйста.
     Чистый  овал  лица,  миндалевидной  формы  глаза под  идеальными дугами
бровей. Теперь  Мэй-мэй вся благоухала,  а длинный просторный  голубой халат
был сшит из тончайшей шелковой парчи. Волосы были убраны в два полумесяца на
затылке и украшены нефритовыми заколками.
     Для  китаянки  она  была  высокого  роста.  Кожа  ее  отличалась  такой
белизной, что казалась почти  прозрачной. Мэй-мэй была  родом  из  провинции
Сучжоу.
     Хотя Струан купил ее  у Дзин-куа и  много недель препирался со стариком
из-за  цены, он знал, что на самом деле Дзин-куа подарил ему Тчунг Мэй-мэй в
благодарность  за многочисленные  услуги,  которые Тай-Пэн оказывал  ему  на
протяжении  долгих лет. Он знал, что Дзин-куа без  труда  мог бы  продать ее
самому  богатому  человеку в  Китае -- какому-нибудь маньчжурскому князю или
даже самому  императору,  -- получив  за нее  столько  нефрита, сколько  она
весила. Что  уж тут говорить о пятнадцати тысячах тэйлов,  на которых они  в
конце концов сошлись. Мэй-мэй была неповторима и не имела цены.
     Струан поднял ее и нежно поцеловал.
     -- Ну, а теперь рассказывай, что происходит. -- Не выпуская ее из  рук,
он опустился в глубокое кресло.
     -- Во-первых, я приехала переодетая из-за  опасности, которая грозит не
только  мне,  но  и тебе. За твою  голову  по-прежнему назначена награда.  А
похищение с целью получить выкуп -- наша древнейшая традиция.
     -- С кем ты оставила детей?
     --  Со Старшей Сестрой,  разумеется, -- ответила она. Старшей  Сестрой,
как  то  предписывал обычай,  Мэй-мэй  называла  Кай-сун,  бывшую  любовницу
Тай-Пэна.   Кай-сун  была   теперь   третьей  женой   китайского  компрадора
"Благородного Дома". Тем не менее Мэй-мэй  и Кай-сун относились друг к другу
с большой теплотой, и Струан знал, что у Кай-сун дети будут в безопасности и
она присмотрит за ними, как за своими собственными.
     -- Хорошо, -- кивнул он. -- Как они?
     --  У Дункана  синяк  под глазом.  Он споткнулся  и упал; я  порола это
черепашье дерьмо, его аму, пока у меня рука не отвалилась. У Дункана  плохой
характер из-за варварской крови.
     -- Твоей -- не моей. А Кейт?
     --  У  нее  прорезался  второй  зубик.  Это  большой  йосс. Раньше, чем
наступил второй день  рождения. -- Она  на  мгновение прижалась к нему. -- А
потом я прочитала  газету. Этот Скиннер. Опять  плохой  йосс, хейа? Этот сын
собаки Брок старается  разорить тебя  с  помощью  больших  денег, которые ты
должен. Это правда?
     -- Отчасти правда. Да, если йосс не переменится к нам, мы банкроты. Так
что больше не будет  ни  шелков, ни дорогих  духов,  ни нефрита,  ни домов в
подарок, -- поддразнил он ее.
     --  Ай-й-йа! -- воскликнула она, качнув головой.  -- Ты не единственный
мужчина в Китае.
     Он шлепнул  ее пониже спины,  и в то же  мгновение ее  рука  с длинными
ногтями метнулась к его лицу, но он перехватил ее за кисть.
     -- Никогда больше не говори так,  -- сказал он, награждая  ее страстным
поцелуем.
     -- Кровь  Христова, -- выдохнула она, отстраняясь от него. -- Посмотри,
что ты  сделал  с моими волосами. Эта ленивая  потаскуха А Тип трудилась над
ними целый час. Ну да ладно.
     Она знала,  что доставляла ему огромное  удовольствие, и гордилась тем,
что в свои двадцать  лет умела читать и писать по-английски и  по-китайски и
говорила  на английском и на трех  наречиях  китайского:  кантонском,  своей
родной провинции  Сучжоу и мандаринском  --  языке  Пекина  и императорского
двора. Кроме этого,  она знала  многое из того, что Гордон  Чен почерпнул  в
школе, он оказался хорошим учителем, и они  сильно привязались друг к другу.
О, Мэй-мэй прекрасно понимала, что второй такой, как она, нет во всем Китае.
     В дверь тихо постучали.