-- Может быть, я  не сделаю тебе новогоднего подарка, который собирался
сделать.
     -- Какой подарок?
     -- Можешь не беспокоиться.
     -- Пожалуйста, Тай-Пэн. Я больше не буду тебя дразнить. Какой подарок?
     -- Можешь не беспокоиться.
     -- Ну, пожалуйста,  скажи мне. Пожалуйста. Это нефритовая заколка?  Или
золотой браслет? Или шелк?
     -- Как теперь твоя голова?
     Она сердито шлепнула его, потом обняла за шею.
     -- Ты такой плохой со мной,  а я такая хорошая с тобой. Ну что ж, пусть
будет любовь.
     -- Мы сыграем четыре партии. По тысяче долларов за очко.
     -- Но это слишком огромная ставка! -- Она прочла в его смеющихся глазах
вызов, и  ее  глаза сверкнули  в ответ: -- Четыре партии. Я  разобью тебя  в
прах, клянусь Господом!
     -- О нет, клянусь Господом!
     Они  сыграли   четыре  партии,  и  она   тараторила  то  проклятия,  то
благословения йоссу, плакала,  смеялась, вскрикивала в  зависимости от того,
как складывалась игра. Она проиграла восемнадцать тысяч долларов.
     -- Смерть  господня, я разорена, Тай-Пэн. Разорена. О, горе  мне, горе,
горе. Все мои сбережения и  даже  больше.  Мой дом...  Еще  одну партию,  --
умоляла она. -- Ты должен дать мне возможность вернуть проигранные деньги.
     -- Завтра. По тем же ставкам.
     --  Никогда в жизни я больше не  буду играть по таким ставкам. Никогда,
никогда, никогда. Только еще один раз завтра.
     Мэй-мэй  выскользнула из  большой  кровати с  резным навесом на четырех
высоких столбах и подошла  к камину. Чугунный чайник тоненько посвистывал на
низкой железной полке рядом с огнем.
     Опустившись на колени,  она  вылила  горячую воду из  чайника на чистые
белые полотенца. Отблески пламени танцевали  на ее изумительном по красоте и
чистоте  линий  теле.  Ее ноги были  обуты  в  крошечные спальные  туфельки,
аккуратные  повязки плотно  охватывали щиколотки. Ноги у нее были длинные  и
очень стройные.  Движением  руки  она отбросила рассыпавшиеся  иссиня-черные
волосы за спину и вернулась к кровати.
     Струан протянул руку за одним из полотенец.
     --  Нет, --  остановила его  Мэй-мэй.  -- Я  сама.  Это доставляет  мне
удовольствие, и это моя обязанность.
     Вытерев его насухо, она  вымылась сама  и мирно устроилась рядом с  ним
под  стеганым одеялом.  Свежий ветер шевелил  камчатные занавеси на окнах  и
заставлял шипеть огонь в камине. По стенам и высокому потолку метались тени.
     -- Посмотри, вон там дракон, -- сказала Мэй-мэй.
     -- Нет. Это корабль. Тебе тепло?
     -- Рядом с тобой -- всегда. А вон пагода.
     -- Да.
     Он обнял ее, наслаждаясь прохладной шелковистостью ее кожи.
     -- А Тип готовит нам чай.
     -- Хорошо. Чай -- это будет замечательно. Чай освежил их, они вернулись
в кровать, и он задул лампу. Они опять начали рассматривать тени.
     -- Твой обычай говорит, что у тебя может быть только одна жена, хейа?
     -- Да.
     -- Китайский обычай лучше. Тай-тай -- это более мудро.
     -- Что такое "тай-тай", девочка моя?
     -- "Повелительница повелителей". Муж, конечно, главное лицо в семье, но
внутри дома первая жена всегда главная  из  главных. Это закон для китайцев.
Много жен -- это тоже закон, но всегда только одна Тай-тай. -- Она поправила
свои длинные волосы, чтобы они ей не мешали. -- Ты скоро женишься снова? Что
говорит ваш обычай?
     -- Не думаю, что я теперь вообще женюсь когда-нибудь.
     --  Ты обязательно должен жениться. На  шотландке или на англичанке. Но
сначала ты должен жениться на мне.
     -- Да, -- ответил Струан. -- Может быть и должен.
     -- Да, может быть, ты должен. Я твоя Тай-тай. -- Она теснее прижалась к
нему и быстро уснула безмятежным сном
     Струан еще долго наблюдал за пляской теней, потом заснул и он.
     Едва  лишь  рассвело, он проснулся  с предчувствием  близкой опасности.
Достав из-под подушки  нож,  он  подошел к окну и приоткрыл занавесь. К  его
крайнему  удивлению оказалось,  что площадь пуста. Позади площади, на  реке,
над плавучими деревнями повисла тревожная тишина
     Он услышал  приглушенный  звук  шагов,  направлявшихся  к его  комнате.
Струан бросил  взгляд на  Мэй-мэй.  Она спала все так же безмятежно. С ножом
наготове он прислонился к стене позади двери и стал ждать.
     Шаги остановились. Через секунду раздался тихий стук в дверь.
     -- Да?
     Мягко ступая, в комнату вошел слуга. Увидев Струана, голого и с ножом в
руке, он перепугался и выдохнул, побледнев:
     -- Масса! Ключконосый масса и челноволосый масса  сюда ходить. Говолить
твоя быстло лаз-лаз пазалуста мозна.
     -- Скажи я приходить быстро раз-раз. Струан торопливо оделся. Он уронил
расческу, едва не разбудив Мэй-мэй.
     -- Вставать еще рано  Ложись ко  мне,  -- пробормотала она в полудреме,
глубже зарылась в одеяло и тут же заснула снова.
     Струан  открыл дверь  спальни.  А  Гип  терпеливо  ждала на корточках в
коридоре,  где  и  спала  ночью.  Струан  давно  бросил  бесплодные  попытки
заставить  ее  спать  где-нибудь  в другом месте, а  не перед  дверью  своей
госпожи.  А Гип только улыбалась,  кивала  головой, говорила:  "Да, масса" и
оставалась спать  у  двери.  Ее  плотное квадратное  тело  крепко  сидело на
коротких  ногах,  улыбка, казалось,  навсегда застыла  на ее круглом  лице с
отметинами  оспы. Вот  уже три года она была  личной рабыней Мэй-мэй. Струан
заплатил за нее три тэйла серебром.
     Он жестом пригласил ее в комнату.
     -- Мисси спать можно. Ждать эта комната, ясно?
     -- Ясна, масса. Он заторопился по лестнице.
     Купер и Вольфганг Маусс  ждали его в столовой. Маусс с задумчивым видом
проверял свои пистолеты.
     --  Извините, что побеспокоили  вас, Тай-Пэн. Надвигаются неприятности,
-- сказал Купер.
     -- Какие?
     --  Повсюду ходят слухи, что вчера ночью  в Кантон  прибыли две  тысячи
маньчжурских солдат -- "знаменосцев".
     -- Вы уверены?