-- Совершенно  верно. Я и  сам  все знаю  про  спасение,  -- вмешался в
разговор Мастерсон. Он сложил ладони перед  грудью и умильно смотрел на них.
--  Господи,  защити  нас  от  этих чертовых  язычников!  Я  целиком с  вами
согласен, Тай-Пэн. Черт бы побрал весь этот шум, ну?
     Маусс усилием воли взял себя в руки, ему  казалось, что  он голым стоит
перед Струаном, который опять смог заглянуть в самую глубину его души.
     -- Вы... вы правы... Да. Правы.
     --  В конце концов,  если мы вас лишимся,  кто останется  проповедовать
Слово  Божие? -- добавил Струан,  решив про себя не спускать с  Маусса глаз,
если дело дойдет до стычки.
     -- Абс-солютно правильно, -- согласился  Мастерсон, сморкаясь в  горсть
--  Какой  смысл бросать ценного  христианина  на  растерзание  волкам?  Эта
чертова шайка разбойников довела себя до  бешенства и не в настроении сейчас
выслушивать проповеди. Господи,  защити нас! Дьявольщина, Тай-Пэн, ведь я же
говорил вам, что будет нападение.
     -- Как бы не так. Ни черта  ты не говорил! -- отозвался Роуч  с другого
конца комнаты.
     --  А  кто,  дьявол тебя растряси,  спрашивал  твоего  мнения,  клянусь
Господом? Когда мы тут спокойно беседуем  с Тай-Пэном и преподобным Мауссом?
--  крикнул в  ответ Мастерсон. Он повернулся  к Мауссу: -- Почему бы вам не
прочесть молитву за  всех нас, а? Мы  ведь в конце концов христиане, клянусь
Богом! --  Он ринулся к  окну, расталкивая  торговцев.  -- Что,  уже  нельзя
человеку и посмотреть, что тут происходит?
     Маусс вытер  пот со лба. О Господь вседержитель и благословенный Иисус,
единственный Сын  Твой,  коею ты  зачал в благости  Своей, ниспошли  мне мир
Твой.  Ниспошли мне учеников и миссионеров, чтобы мог я сложить с  себя ношу
свою.  И пребуди благословен за  то, что  послал  мне Тай-Пэна,  который  --
совесть моя и видит меня таким, каков я есть. -- Спасибо, Тай-Пэн.
     Дверь  распахнулась,  и в комнату ввалились еще торговцы. Все  они были
вооружены.
     -- Какого дьявола? Что туг творится? Что случилось?
     -- Никто  не знает,  --  ответил Роуч. -- В один момент все было  тихо,
потом, ни с того ни с сего, они вдруг стали прибывать.
     -- Бьюсь об заклад,  нам никогда  больше не увидеть несчастного старину
Эликсена. Бедный  чертяка. Наверное,  уже  лежит  где-нибудь  с перерезанным
горлом, -- произнес Мастер-сон, со зловещим  видом ковыряясь в запале своего
мушкета. -- Сегодня ночью мы все умрем в своих постелях.
     -- О, ради всего святого, заткнешься ли ты наконец? -- взмолился Роуч.
     -- Ты сегодня прямо ни дать ни взять провозвестник благости и утешения.
-- Вивиен, быкообразный торговец, сердито посмотрел на Мастерсона. -- Почему
бы тебе не помочиться в шляпу?
     Раздался  взрыв  хохота. Когда он  утих, Горт стал  плечом прокладывать
себе дорогу к двери.
     -- Я возьму своих ребят, и мы разнесем их всех к чертовой матери!
     -- Нет! -- Возглас Струана щелкнул, как удар бича. В комнате воцарилась
тишина. -- Они пока что не причинили  нам никакого  вреда. В чем дело, Горт?
Ты испугался кучки людей, кричащих проклятия в твой адрес?
     Горт покраснел и двинулся к Струану, но Брок встал у него на дороге.
     --  Ступай вниз, -- приказал он. -- Будешь охранять парк, снесешь башку
первому же китайцу, который вздумает туда сунуться!
     Горт  с  видимым усилием обуздал  свой гнев и  вышел. Все  опять  разом
заговорили.
     -- Нехорошо  это -- так  цепляться к парню,  Дирк. -- Брок  налил  себе
кружку  пива и выпил  ее большими глотками. -- Он мог запросто подарить тебе
твою же голову.
     -- Может быть. А может быть, получил бы урок хороших манер.
     -- Извините,  мистер Струан, -- прервал его  Румаджи, взвинченные нервы
заставили его забыть о вежливости. -- А у задней двери есть охрана?
     -- Да. Три  моих человека. Они сумеют справиться  с целой армией  этого
отребья.
     Среди торговцев вспыхнул горячий спор, и затем Роуч сказал:
     --  Я согласен с  Гортом. По-моему,  нам нужно  немедленно  пробиваться
отсюда.
     -- Мы так  и сделаем. Если возникнет надобность,  --  спокойно  ответил
Струан.
     -- Согласен, --  поддержал его Брок.  --  Делать это  сейчас значило бы
напрашиваться  на   неприятности.  Будем  ждать  и  нести  охрану,  пока  не
рассветет. Может, к этому времени их уже и след простынет.
     -- А если нет? А? Что тогда, хотел бы я знать!
     --  Тогда мы сделаем им большое кровопускание Я  тайком переправил трех
ребят на нашу  лорку, и они вывели ее на середину реки. С десятифунтовкой на
борту.
     Струан рассмеялся.
     --   Я  думаю,   мистер  Брок  заслуживает   вотума   доверия  за  свою
предусмотрительность.
     -- Клянусь Богом, мистер Брок, это  вы здорово придумали, -- воскликнул
Мастерсон. -- Ура в честь мистера Брока!
     Грохнуло троекратное "гип гип ура", и Брок довольно ухмыльнулся.
     -- Благодарствуйте, ребятки.  Ну, а теперь лучше всего немного поспать.
Тут нам, как будто, ничего не грозит.
     -- Gott im Himmel! Смотрите! -- Маусс, вытаращив глаза, показывал рукой
в окно.
     Под звуки гонгов и барабанов с Хог Стрит на площадь вливалась процессия
с фонарями. Перед ней шли "знаменосцы" и цепами прокладывали дорогу в густой
толпе.  Во главе  процессии  шествовал  неимоверно толстый человек в богатых
одеждах, но босой и с непокрытой головой. Он едва переставлял ноги под весом
опутывавших его цепей.
     -- Смерть господня! -- вырвалось у Струана. -- Это же Ти-сен!
     Процессия приблизилась к центру площади и здесь остановилась. В ней шли
все купцы Ко-хонга, за исключением  Дзин-куа. У всех с шапочек  были спороты
церемониальные  пуговицы, свидетельствовавшие об их ранге, и все они дрожали
и  пошатывались.  В толпе  раздались  издевательские выкрики и свист.  Тогда
начальник "знаменосцев", высокий чернобородый воин, ударил  в огромный гонг,
и толпа опять утихла.
     На площадь  внесли  открытый паланкин, впереди  и,  позади  него  ехали
конные "знаменосцы". В паланкине в полном церемониальном серо-алом облачении
восседал  Хипиа-хо  --  императорский  Хоппо. Это был  приземистый и толстый
маньчжурский мандарин, почти без  шеи.  В руке он  держал императорский веер
слоновой кости, инкрустированный нефритом -- символ своей должности
     Паланкин  Хоппо  поставили в центре площади, и начальник  "знаменосцев"
что-то громко прокричал. Каждый человек  на площади пал  на колени и  трижды