родовых списков  навечно.  Странно,  в  который  раз  подивилась  она  этому
запрету. И  задрожала  при мысли  о  том, что может быть отлучена от  семьи,
поскольку это означало бы, что не только она, но и ее дети, и дети их детей,
и их  внуки отпадут  от главного ствола и  тем  самым  лишатся  той взаимной
поддержки  и  защиты,  которая связывает кровных  родственников  и  является
краеугольным  камнем   китайского  общества.  Камнем  вечным,  неподвластным
разрушительной  силе  времени. Ибо  пять тысячелетий развития  и постоянного
поиска научили этот  народ,  что  лишь одно  в мире людей имеет непреходящую
ценность,  служит  каждому  безопасным прибежищем и  достойно сохранения  --
семья.
     И  она задумалась, какова же подлинная причина, заставившая отца отдать
ее Струану.
     -- Вторая дочь пятой матери, -- сказал он ей в день ее пятнадцатилетия.
-- Мой достойнейший отец решил оказать тебе великую  честь. Ты будешь отдана
Тай-Пэну всех варваров.
     Это  известие  повергло  ее в  ужас. Ни  разу в жизни  она не видела ни
одного  варвара,   и   они  представлялись   ей   грязными,  отвратительными
пожирателями людей. Она расплакалась, умоляя отца сжалиться над ней, а потом
ей тайком показали Струана, когда тот приходил к Дзин-куа.
     Светловолосый  гигант напугал  ее,  но  она,  по  крайней  мере,  могла
убедиться, что он не обезьяна. Однако  и после  этого она продолжала  молить
родителя отдать ее замуж за китайца.
     Но Хау-куа был непреклонен и поставил ее перед выбором:
     --  Подчинись воле  отца  или покинь этот дом и  будь  изгнана из семьи
навсегда.
     Поэтому Мэй-мэй переехала в Макао и  поселилась в доме Струана. Ей было
приказано  доставлять  ему  удовольствие и  радость.  А также  выучить  язык
варваров. И  обучить Тай-Пэна китайским обычаям, но так, чтобы сам  он  и не
догадывался, что его учат.
     Раз в год Дзин-куа и ее отец присылали кого-нибудь с новостями о  семье
и узнавали, насколько она продвинулась в том, что ей поручено.
     Все это очень странно, думала Мэй-мэй. Конечно же, меня послали сюда не
для  того,  чтобы  шпионить  за  Струаном,  а  для  того,  чтобы  стать  его
наложницей. И, конечно же, ни отец,  ни дедушка не  стали бы  этого делать с
легким  сердцем -- ведь  она была их крови. Разве  не  считалась она любимой
внучкой Дзин-куа?..
     --  Так много серебра,  --  проговорила  Мэй-мэй, избегая ответа на его
вопрос. -- Так много -- это ужасно большой соблазн. Огромный. И все  в одном
месте: одна лишь попытка  -- нападение, кража -- и двадцать, сорок поколений
никогда  не  узнают, что такое бедность. --  Какой  же я была  дурочкой, что
боялась  Тай-Пэна. Он такой же мужчина, как любой другой. И он мой господин.
Очень-очень  мужчина. А я скоро стану  Тай-тай.  Наконец-то,  после стольких
лет. И тогда у меня наконец-то будет лицо.
     Она низко поклонилась.
     --  Ты оказал  мне большую честь  тем, что доверился мне. Я буду  вечно
благословлять  твой йосс, Тай-Пэн. Твой  дар велик,  ты  даешь мне так много
лица.  Потому что любой на моем месте постарался бы украсть такое богатство.
Любой.
     -- Как бы ты взялась за это дело?
     --  Послала бы  А Гип  к  Хоппо, -- не задумываясь ответила она и опять
помешала  мясо  в  горшке. -- Если  пообещать  ему  пятьдесят  процентов, он
забудет  даже об императоре. Он  позволит тебе  остаться  --  тайно, если ты
пожелаешь, -- пока не прибудет  лорка.  Когда он убедится,  что это та самая
лорка,  он  позволит тебе  так  же  тайно проникнуть  на  нее  и  перехватит
где-нибудь  ниже по реке. И перережет тебе горло. Но потом он отнимет у меня
мою  долю,  и мне  придется стать его женщиной. Мерзкое черепашье дерьмо! За
весь чай Китая я не  лягу в постель с этой развратной свиньей. У него ужасно
гнусные повадки. Ты знаешь, что он почти не мужчина?
     -- Что? -- переспросил Струан, занятый своими мыслями.
     --  Это  всем  известно. -- Она  осторожно попробовала  тушеное мясо  и
добавила немного соевого соуса.-- Ему теперь нужны  две  девушки сразу. Пока
одна занимается делом, другой  приходится  играть с ним. Потом, опять же,  у
него такой маленький член, что он надевает на  себя всякие  штуки,  огромные
штуки. Ну и потом, конечно, ему нравится делать любовь с утками.
     -- Прекратишь ли ты наконец нести околесицу?
     -- Что такое "околесица"? -- спросила Мэй-мэй.
     -- "Ерунда"
     -- Ха,  это  не  ерунда. Все знают. --  Она игриво тряхнула  головой, и
гладкие  струи ее волос заиграли  при  этом  движении. --  Я  тебя совсем не
понимаю, Тай-Пэн. У тебя такой шок,  когда я говорю  об очень обычных вещах.
Многие  используют  разные  штуки,  чтобы  улучшить свой  секс.  Очень важно
улучшать,  если можешь.  Кушать  правильную пищу,  пользоваться  правильными
лекарствами. Если  у тебя  маленький член, ай-ай, разве  плохо улучшить свой
йосс  и  доставить своей  девушке больше удовольствия? Но только не так, как
это делает эта грязная свинья! Он просто хочет, чтобы было больно.
     -- Хватит об этом, женщина!
     Она  перестала помешивать мясо и  посмотрела  на  него. Ее  брови  чуть
заметно нахмурились.
     -- Все  европейцы такие, как ты, Тай-Пэн? Не любят говорить открыто про
мужчин и женщин, хейа?
     -- О некоторых вещах у нас просто не принято говорить, вот и все.
     Она покачала головой.
     --  Это неправильно.  Говорить хорошо --  полезно.  Как же иначе  можно
стать лучше?  Мужчина  есть мужчина, а женщина есть женщина.  У тебя  же  не
бывает шок, когда ты говоришь о пище! Зачем же так сердиться, а? Секс и есть
пища, можешь не беспокоиться. -- Ее глаза озорно прищурились, и она оглядела
его сверху донизу. -- Хейа, все масса делать джиг-джиг, как твоя, одинаково,
хейа?
     -- А все китайские девушки такие же, как ты, хейа?
     -- Да, -- спокойно ответила она. --  Большинство.  Как я, но  только не
такие  хорошие. Я  надеюсь.  --  Она  рассмеялась.  --  По-моему,  ты  очень
особенный. Я тоже особенная.
     -- И скромная к тому же.
     -- Чума на такую скромность, Я просто откровенна, Тай-Пэн. Все  китайцы
-- очень  откровенные люди. Почему я должна  принижать свои  достоинства?  И
твои? Я доставляю тебе радость, и сама получаю огромное  удовольствие. Глупо
притворяться, что это не  так. -- Она заглянула в  горшок, палочками достала
оттуда кусочек мяса и попробовала его. Затем сняла горшок с огня и поставила
тут же рядом, чтобы не остыл. Отперев дверь, она что-то прошептала А Гип. Та
кивну па и выскользнула из комнаты. Мэй-мэй вернулась к огню.
     -- Куда она ушла?