Я китаянка. Китайцы ведь не поклоняются  идолам,  только идее, заключенной в
статую. Мы, китайцы, не такие  глупые. Мы  уж-жасно  умные в  этих  божеских
вещах. И как. я так узнаю, что  Господи Иисусе, который был варваром,  любит
китайцев, хейа?
     -- Нельзя говорить такие  вещи!  Это  богохульство.  Вольфганг ведь все
объяснил  тебе про  Евангелие  за эти  месяцы. Конечно же, Иисус  любит всех
людей одинаково.
     --  Зачем  же  тогда  христианские  мужчины-священники,  которые  носят
длинные  юбки  и  не  имеют  женщинов,  говорят,  что  другие   христианские
священники,   которые  одеваются,  как  мужчины,   и   плодят  много  детей,
сумасшедшие,  хейа?  Масса  Маусс на днях говорил,  что  было много воинов и
много убийств. Эй-йа, дьяволы в длинных  юбках сжигают на кострах  женщин  и
детей. --  Она решительно покачала головой. -- Лучше нам перемениться сразу,
Тай-Пэн.  Давай  станем  христианами  в длинных юбках. Тогда,  если  они нас
победят,  нас с  тобой  не сожгут. Твои добрые  христиане, которые  не носят
юбок, ведь не жгут людей, хейа?
     --  Нельзя вот так  запросто  взять  и  поменять веру,  да еще по такой
причине. Католики не правы. Они...
     --  А  я  говорю тебе,  Тай-Пэн,  что,  по-моему,  нам  нужно сделаться
христианами в длинных юбках.  И  я еще думаю, давай  ты будешь изо всех  сил
ухаживать  за своим новым богом Иисусом, а я тоже  буду  ухаживать за  богом
Иисусом  изо всех  сил,  и  при  этом еще за  нас обоих присмотрю  за нашими
настоящими китайскими богами, очень потихоньку.  -- Она вновь твердо кивнула
и  обворожительно  улыбнулась.  -- Тогда  кто  бы  из  них ни оказался самым
сильным Богом, он все равно позаботится о нас.
     -- Этого нельзя делать. Есть только один Бог. Один!
     -- Докажи.
     -- Я не могу.
     -- Вот  видишь. Как может  смертный человек доказать Бога, любого бога?
Но  я  христианка, как и  ты. Только, к  счастью, я  еще китаянка,  а в этих
божеских вещах лучше думать немного по-китайски. Для  тебя большой йосс, что
я китаянка. Потому что я и за тебя смогу просить китайских богов... Которых,
-- поспешно добавила  она, --  конечно же, не существует. -- Она улыбнулась.
-- Разве это не чудесно?
     -- Нет.
     -- Да. Ясно, что, если бы у меня был выбор, которого у меня нет, потому
что есть только один Бог, я  бы выбрала китайских богов. Они не хотят, чтобы
те,  кто  их почитает,  убивали других богов  или умертвляли всех, кто им не
поклоняется. --  Опять она торопливо добавила: -- Но христианский варварский
Бог, который один и единственный  Бог, кажется  мне, бедной простой женщине,
оч-чень  кровожадным и поладить  с  ним трудно, но,  конечно, я верю в него.
Вот, -- выразительно закончила она.
     -- Ничего не "вот".
     -- Я  вообще  думаю, что ваш  рай -- чертовски странное место, Тай-Пэн.
Все  летают  туда-сюда,  как  птицы,  и у  всех  бороды.  А в раю занимаются
любовью?
     -- Не знаю.
     -- Если мы не  сможем  там заниматься любовью, я  в  этот  твой рай  не
собираюсь. Нет,  нет и нет,  абсолютно. Истинный  Бог  или  не истинный Бог.
Потому  что  тогда это было бы  очень плохое место.  Я должна знать наперед,
прежде чем  мы пойдем туда.  Да, да,  да, обязательно. И еще одно,  Тай-Пэн.
Почему один  истинный  Бог,  который  поэтому фантастически  умный, говорит,
чтобы была только  одна жена,  хейа,  когда это ужасная глупость? И  если ты
христианин,  почему  мы  как  муж  и  жена,  когда  у  тебя уже  есть  жена?
Прелюбодейственность,  а?  Очень  плохо. Почему ты нарушаешь столь многие из
Десяти Заповедников, хейа, и при этом оч-чень хорошо спокойно называешь себя
христианином?
     -- Видишь  ли,  Мэй-мэй, некоторые  из нас --  грешники и  люди слабые.
Господь наш Иисус простит нас, некоторых из нас. Он обещал простить, если мы
раскаемся.
     --  Я  бы не простила, -- твердо заявила  она. -- Особенно если бы была
Самым Единственным Богом. Нет, нет и нет. И еще, Тай-Пэн. Как может Бог быть
"троицей"  и  при  этом иметь  первого сына, который тоже Бог,  который  был
рожден  от  живой  женщины без помощи живого  мужчины,  которая потом  стала
Божьей  Матерью?  Вот  этого  я никак не пойму. Только  не думай, Тай-Пэн: я
такая же христианка, как все, клянусь Богом. Хейа?
     У  них  было много таких бесед, и всякий раз  он  оказывался втянутым в
спор,  не  имевший  ни  конца,   ни  начала.  Он  знал   только,  что   есть
один-единственный Бог, истинный  Бог, и убеждался, что Мэй-мэй никогда этого
не  поймет.  В те  дни  он надеялся,  что, может  быть, в свое время Он  сам
откроет ей Себя...
     --  Пожалуйста, Тай-Пэн, -- повторила Мэй-мэй.  -- От одного маленького
притворства никому не станет хуже. Я уже помолилась  Единственному Богу.  Не
забывай, что мы сейчас в Китае, и эта река -- китайская.
     -- Но и пользы от этого никакой.
     --  Знаю.  О  да,  Тай-Пэн,  я знаю  абсолютно.  Но ведь я  всего  лишь
двухлетняя христианка, поэтому  ты и Бог должны быть терпеливы со  мной.  Он
простит меня, -- торжествующе закончила она.
     -- Ну хорошо, -- согласился Струан.
     Мэй-мэй спустилась вниз. Когда она вернулась, ее лицо и руки были чисто
вымыты, а волосы заплетены. В руках она держала серебряный слиток, обернутый
в бумагу. На бумаге были написаны китайские иероглифы.
     -- Это ты написала эти иероглифы?
     -- Да.  Я отыскала внизу перо и тушь. Я написала здесь молитву морскому
богу.
     -- О чем в ней говорится?
     -- "О великий, мудрый  и могучий Морской  Бог, в благодарность за  этот
неимоверно  огромный дар -- почти  сто тэйлов серебра -- пожалуйста, доставь
нас  целыми  и невредимыми  на варварский  корабль под  названием "Китайское
Облако", принадлежащий моему варвару, а оттуда -- на остров Гонконг, который
варвары украли у нас."
     -- Мне не очень понравилась эта молитва. -- сказал  Струан.  -- В конце
концов,  девочка, это мое серебро, и мне не  доставляет удовольствия,  когда
меня называют варваром.
     --  Это вежливая молитва, и она говорит правду.  Это  китайский морской
бог. Для  китайца ты варвар. Крайне важно говорить в молитвах правду. -- Она
осторожно спустилась по наклонной  палубе к левому борту и, с большим трудом
удерживая тяжелый, завернутый  в  бумагу слиток  на вытянутых руках, закрыла
глаза и нараспев прочла написанное ею. Затем, по-прежнему не  открывая глаз,
она аккуратно развернула серебряный брусок, уронила  бумагу в воду и быстрым
движением спрятала  серебро в  складках  своей  куртки.  Открыв  глаза,  она