Струан положил письмо на стол
     -- Ты купил землю?
     -- Нет. Распродажу отложили -- Робб старался не смотреть на письмо.
     --  Она состоится завтра, отец. Не хватило времени, чтобы обмерять  все
участки. Поэтому  ее и перенесли. -- Кулум неловко покачнулся, когда корабль
накренился, увлекаемый вперед наполнившимися парусами. Он оперся о  стол. --
Хочешь, я сам вскрою письмо?
     -- Нет, спасибо. Вы видели Брока?
     -- "Белая Ведьма" прибыла с  Вампоа два дня назад, -- сказал  Робб.  --
Сам я его не видел. Это правда, что у нас опять война?
     -- Да, -- ответил Струан. -- Флот по-прежнему на Гонконге?
     -- Да. Но когда  Эликсен  привез  последние  новости, он развернулся  в
боевое построение. К восточному  и западному входам в пролив посланы корабли
для патрулирования. Китайцы собираются напасть на Гонконг?
     -- Не будь смешным, Робби.
     Робб посмотрел в окно на море за кормой клипера. В лице Дирка появилось
что-то новое, подумал он. --  Откуда здесь  столько оружия, Дирк? Что-нибудь
не так?
     -- Чем занимался Лонгстафф все это время, Кулум? -- спросил Струан.
     -- Не  знаю, --  ответил  юноша.  -- Я видел  его лишь  однажды,  когда
понадобилось его согласие, чтобы перенести распродажу.
     -- И  я  тоже с ним  не  встречался, Дирк. После той статьи про  нас  в
газете  мне  вообще  стало  трудно  с  кем-либо   встречаться.  Особенно   с
Лонгстаффом
     -- В самом деле? Что же случилось?
     -- Я увиделся с ним на  следующий день.  Он сказал:  "Чес  с-слово, это
что,  правда?",  и  когда  я  ответил  ему:  "Да", он  взял  понюшку табаку,
пробормотал: "Жаль. Ну что же, я очень занят, Робб. Всего хорошего", и выпил
еще один стакан портвейна.
     -- Ты ожидал чего-то другого?
     -- Не знаю, Дирк. Наверное, я ждал сочувствия. Или какой-нибудь помощи.
     -- Лонгстафф не уволил Кулума. Это говорит в его пользу.
     -- Он вызвал меня обратно  только потому, что на тот момент у  него под
рукой  не  оказалось никого, кто  мог бы этим заняться, -- заметил Кулум. За
последние две недели он начал прибавлять в весе, и его болезненная бледность
уже не так  бросалась  в глаза.  -- По-моему, он испытывает  удовольствие от
того,  что  мы  потерпели  крах. То есть, --  быстро  добавил  он,  -- я-то,
конечно, не в счет. Я хочу сказать, что "Благородный Дом" потерпел крах.
     -- Если это не "мы", значит это какая-то другая компания, Кулум.
     -- Да, я  знаю, отец. Я имел в виду, что .. ну, по-моему, ты всегда был
для  Лонгстаффа особенным человеком. Он, как  китаец,  низко кланялся  твоим
знаниям и опыту,  потому что ты  был богат. Но  если отбросить богатство,  у
тебя нет ни знатности, ни воспитания. А без этого ты не можешь быть для него
равным.  А если  ты ему не  ровня,  значит и знания твои  не  имеют  никакой
ценности. Абсолютно никакой. Мне кажется, все это весьма печально.
     -- Где ты узнал о китайском обычае низко кланяться?
     -- Подожди, пока увидишь Гонконг.
     -- Что это значит, парень?
     --  Мы будем на месте через несколько  часов.  Ты  сможешь  увидеть все
своими  глазами.  -- Голос  Кулума  зазвенел: --  Пожалуйста,  отец,  вскрой
письмо!
     -- Это  известие подождет. Винифред умирала, когда ты уезжал. Ты  ждешь
чуда?
     -- Я надеюсь на него, да. Я молил о нем Господа.
     -- Пойдемте вниз, -- пригласил их Струан.
     Аккуратные ряды серебряных слитков таинственно посверкивали в полумраке
трюма, отражая свет покачивающегося фонаря. Воздух здесь был сперт и насыщен
сладковатым дурманящим запахом сырого опиума. Кругом кишели тараканы.
     -- Эго невозможно,-- прошептал Робб, касаясь серебра рукой.
     -- Я  и не знал, что в  каком-то одном  месте на земле может  оказаться
столько  серебра, --  произнес Кулум, потрясенный увиденным не меньше своего
дяди.
     -- Оно все здесь, можешь не сомневаться, -- сказал Струан.
     Робб дрожащей рукой взял один слиток, чтобы увериться,  что это не сон.
-- Невероятно.
     Струан рассказал им, как он подучил это серебро. Он передал им все, что
говорил Дзин-куа, не упомянув  лишь  о печати, четырех половинках монеты,  о
пяти  лаках,  которые предстояло вложить в  землю на Гонконге, о пяти лаках,
которые  нельзя было трогать,  а также об одном лаке для  Гордона  Чена.  Он
описал им морское сражение с Броком. Но ни словом не обмолвился о Мэй-мэй.
     --  Ах  он проклятый пират! -- негодовал Кулум.  -- Лонгстафф  прикажет
повесить Брока и Горта, когда услышит об этом.
     --  С какой стати? -- поинтересовался Струан.-- Брок виноват  в этом не
больше меня. Он просто случайно столкнулся со мной в темноте.
     -- Но это не ложь. Ты можешь доказать, что он...
     -- Я не могу и не стану ничего доказывать. Брок сделал  попытку, она не
удалась, вот и все. Это дело касается только его и меня, и никого больше.
     -- Мне  это не нравится, -- угрюмо  сказал Кулум. -- Закон предписывает
по-иному смотреть на преднамеренное пиратство.
     -- Все счеты будут сведены. Когда я сам решу, что время пришло.
     -- Господи,  помоги нам, мы спасены, --  чуть  слышно пробормотал Робб,
голос его дрожал. -- Теперь мы без помех  осуществим  все наши международные
финансовые  планы. Мы станем самой  богатой компанией на Востоке. Благослови
тебя Бог, Дирк. Ты совершил невозможное. --  Теперь наше будущее обеспечено,
восторженно  думал  Робб.  Теперь  денег хватит,  чтобы  удовлетворить самые
экстравагантные вкусы  Сары.  Тетерь  я могу немедленно  отправляться домой.
Может быть, Дирк  еще передумает и никогда не уедет отсюда, никогда не будет
жить в Англии, забудет  про парламент. Все  наши тревоги  позади.  Теперь  я
смогу купить замок и  зажить  в мире и  спокойствии, как  какой-нибудь лорд.
Сыновья  женятся,  дочери  выйдут замуж,  я  смогу обеспечить  им  безбедное
существование,  и еще  детям  их  детей останется.  Родди  сможет  закончить
университет. Он  станет банкиром и  никогда не  узнает, что такое Восток. --
Благослови тебя Бог, Дирк!
     Кулум  тоже пребывал в экстазе. Это не просто деньги, кричал ему  мозг,
это власть!  Возможность покупать оружие, покупать  голоса,  чтобы диктовать
свою  волю парламенту. Здесь, передо мной,  решение всех проблем чартистов и
чартистского  движения.  Как  Тай-Пэн  я  смогу  использовать  власть  этого
богатства -- а потом и еще большего  богатства -- для достижения благородной
цели. Благодарю  тебя, Боже,  истово  молился  он, что  Ты не оставил  нас в
трудный час, в час испытаний.
     Теперь Кулум по-другому  смотрел на отца.  За последние недели он много