радость, которую Мин Су дарила ему. Так много радости, подумал он. Мин Су за
один день давала ему больше любви, доброты, нежности  и сочувствия, чем Сара
за все годы их брака. -- Тебе нужно жениться еще раз, Дирк.
     --  У  меня  еще  будет  время подумать об  этом.  -- Струан  рассеянно
взглянул  на барометр.  Прибор показывал  30,1 дюйма, ясно. --  Робб,  когда
станешь Тай-Пэном, Кулуму спуску не давай.
     -- Не волнуйся, не дам, -- ответил Робб.
     Когда  Кулум  поднялся на палубу, клипер перевалился  на другой  борт и
вырвался из  пролива,  который  образовывал с Гонконгом крошечный прибрежный
остров Тун Ку Чай. Корабль быстро выскользнул из горловины пролива, зажатого
меж высокими скалами,  в открытое  море и взял курс  на  юго-восток.  Другой
остров, покрупнее, Поклью  Чау лежал в двух  милях по левому  борту.  Свежий
северный  муссон  срывал пену  с  волн,  над  морем  висело  серое покрывало
облаков.
     Кулум  стал  пробираться  вперед,  тщательно  обходя  аккуратные  бухты
канатов  и  тросов.   Он  прошел  мимо  рядов  пушек,  тускло  отсвечивавших
начищенными боками,  и подивился  чистоте  и порядку  на  всем  корабле.  На
Гонконге он поднимался на борт других торговых судов и везде видел грязь.
     Левый  гальюн  оказался  занят двумя  матросами, поэтому  он  осторожно
перебрался через  борт в правый. Уцепившись за веревки, он с большим  трудом
спустил штаны и опасливо присел над сеткой.
     Подошел молодой рыжеволосый матрос, ловко перемахнул через  фальшборт в
гальюн и снял штаны. Он был босиком и, присев, не стал держаться за веревки.
     -- С чудесным вас утречком, сэр, -- поприветствовал он Кулума.
     -- И тебя также, -- ответил Кулум, угрюмо держась за веревки.
     Матрос  управился  быстро. Он потянулся  вперед к фальшборту,  взял  из
коробки квадратик  газетной бумаги и подтерся, потом аккуратно бросил бумагу
вниз и подвязал штаны на поясе.
     -- Что это ты делаешь? -- спросил Кулум.
     --  Что? А, вы  это про бумагу, сэр-р?  Разрази меня гром, если я знаю,
сэр. Это вроде  как приказ Тай-Пэна.  Вытирай задницу бумагой  или  лишишься
платы за два месяца и проси  дишь десять суток в чертовом карцере. -- Матрос
рассмеялся  -- Тай-Пэн горазд  на всякие шутки, прошу прощения, сэр. Но  это
его корабль, так что  если сказано вытирать задницу, мы ее и вытираем. -- Он
легко спрыгнул на палубу, окунул руки в ведро с морской водой и поплескал ее
себе  на ноги. -- Руки чертовы тоже мой,  клянусь  Богом, и ноги  тоже,  или
отправляйся в карцер! Прямо  чудно все это. Ни дать, ни взять сума...  прошу
прощения, сэр-р. Но вы только подумайте: руки чертовы мой,  чертову  задницу
вытирай, каждую чертову неделю  мойся целиком и  каждую чертову неделю меняй
одежду -- не жисть, а прямо мука, провалиться мне на этом месте.
     --  Как  же мука, черта с два, --  откликнулся другой матрос, он  жевал
табак, облокотившись на  фальшборт.  -- Плату получаешь звонкой  монетой?  И
всегда, черт побери, в срок, клянусь Господом! Жратва что у твоего принца за
столом? Да еще призовые деньги. Какого  же рожна тебе еще надобно, Чарли? --
Потом обратился к Кулуму:  --Уж не  знаю, как Тай-Пэн  это  делает,  сэр, да
только на его кораблях болезней и цинги меньше, чем на любом другом, сколько
их тут ни плавает.  -- Он выпустил изо рта  на ветер длинную струю черной от
табака слюны.  -- Так что  я  свою задницу вытираю  и всем при этом доволен.
Прошу прощения, сэр, на вашем месте, сэр,  я  сделал бы то же самое. Тай-Пэн
страх как любит, когда его приказы выполняются!
     -- Взять рифы на брамселях и бом-брамселях, -- прокричал с юта  капитан
Орлов неожиданно мощным для такого маленького человечка голосом.
     Моряки  ловко отдали  Кулуму честь и  присоединились  к  тем,  кто  уже
карабкался наверх к парусам.
     Кулум воспользовался  бумагой, вымыл руки  и  спустился  вниз к отцу  и
дяде, где стал ждать подходящего момента, чтобы вступить в разговор.
     -- Какой смысл в том, чтобы пользоваться бумагой?
     -- А? -- Струан удивленно поднял брови.
     -- В гальюне. Подтирайся бумагой или десять суток в карцере.
     -- А, вон что. Забыл сказать  тебе,  сынок. Китайцы полагают, что между
испражнениями и болезнью существует какая-то связь.
     -- Это смешно, -- фыркнул Кулум.
     -- Китайцы так не думают. И я  тоже. -- Струан повернулся к Роббу: -- Я
пробую это уже три месяца на "Китайском Облаке". Больных стало меньше.
     -- Даже по сравнению с "Грозовым Облаком"?
     -- Да.
     -- Это совпадение, -- покачал головой Кулум. Робб хмыкнул.
     -- На наших кораблях ты обнаружишь много совпадений, Кулум. Прошло лишь
пятьдесят с небольшим  лет с  тех пор, как капитан Кук открыл, что  лимоны и
свежие овощи излечивают цингу. Может  быть, испражнения действительно как-то
связаны с болезнями.
     -- Когда ты мылся в ванне последний раз, Кулум? -- спросил Струан.
     --  Не  знаю...  месяц...  нет,  вспомнил. Капитан Перри  на  "Грозовом
Облаке" настоял, чтобы раз в неделю  я мылся вместе с командой. Я тогда едва
не умер от холода. Почему ты спрашиваешь?
     --  Когда  ты  в  последний раз стирал  свою одежду?  Кулум  недоуменно
заморгал,  глядя  на  отца, потом опустил  глаза  на свои плотные  штаны  из
коричневой шерсти и сюртук:
     --  Да  никогда  не  стирал!  Зачем  ее  нужно стирать?  Глаза  Струана
сверкнули:
     -- Отныне, на берегу или в море, ты будешь мыться целиком раз в неделю.
Будешь пользоваться бумагой  и  мыть руки. Раз в неделю будешь отдавать свою
одежду в стирку. Воду пить  не  будешь, только чай. И  каждый  день  станешь
чистить зубы.
     -- Зачем? Не пить воды?  Это  безумие. Стирать одежду? Господи, да ведь
она от этого сядет, покрой испортится, и Бог еще знает что!
     -- Все это ты будешь делать. Это Восток. Ты нужен мне живым. Сильным. И
здоровым.
     -- Я не стану. Я не ребенок и не один из твоих матросов!
     --  Тебе  лучше послушаться отца, -- сказал Робб. -- Я  тоже противился
ему.  Всем его нововведениям.  Пока он не  доказал мне, что они срабатывают.
Как и почему,  не знает никто. Но там, где люди мерли, как мухи, мы остались
здоровыми.
     --  А  вот и  нет, --  возразил  Кулум. -- Вы сами  говорили  мне,  что
постоянно болеете.
     -- Да. Но этой болезни уже много лет.  Я  так  и не поверил твоему отцу
про воду и  продолжал  пить  ее. Теперь  мой  живот  кровит  и всегда  будет
кровить. Мне  уже с  этим ничего не  поделать, слишком  поздно, но,  клянусь
Богом, я жалею,  что не попробовал. Может быть, эта гниль и не  забралась бы
ко мне внутрь. Дирк никогда не пьет воду. Только чай.
     -- Это то, что делают все китайцы, парень.