-- Я в это не верю.
     --  Что  ж,  пока ты  выясняешь, правда это или  нет, --  резко  бросил
Струан, -- ты будешь подчиняться приказам. Ибо это приказы.
     Кулум вскинул подбородок:
     -- Из-за каких-то варварских  обычаев этих язычников-китайцев я  должен
поменять весь свой образ жизни? Ты это хочешь сказать?
     -- Я  готов  учиться  у них.  Да.  Я  перепробую все,  чтобы  сохранить
здоровье, и ты будешь делать то же самое, клянусь Богом.  Стюард! -- рявкнул
он.
     Дверь распахнулась.
     -- Да, сэр-р.
     -- Приготовьте ванну для мистера Кулума. В моей каюте. И чистую одежду.
     -- Есть, сэр-р.
     Струан  пересек комнату  и  встал перед Кулумом.  Он  обследовал голову
сына. -- У тебя вши в волосах.
     -- Я совсем тебя не понимаю! -- взорвался Кулум. -- Вши  есть  у  всех.
Они  всегда с  нами, нравится  нам  это  или  нет.  Ты просто  почесываешься
немного, вот и все.
     -- У меня нет вшей, нет их и у Робба.
     -- Тогда вы особенные. Прямо уникальные. -- Кулум раздраженно отхлебнул
из  бокала  с  шампанским. -- Мыться  в  ванной --  значит  глупо  рисковать
здоровьем, все это знают.
     -- От тебя дурно пахнет, Кулум.
     -- Ото всех дурно  пахнет, -- нетерпеливо отмахнулся Кулум. -- Зачем же
еще мы постоянно таскаем с  собой помады?  Вонь -- просто часть нашей жизни.
Вши -- это проклятие, ниспосланное людям, о чем тут еще говорить.
     --  От  меня не пахнет,  не пахнет  от Робба  и от членов его семьи, не
пахнет ни  от одного из моих  матросов, и мы самая здоровая компания на всем
Востоке. Ты  будешь  делать то,  что  от тебя требуют.  Вши -- это совсем не
обязательно, равно как и вонь.
     -- Тебе надо побывать в Лондоне, отец. Наша столица воняет, как ни один
другой город  мира. Если  люди  услышат, что ты проповедуешь  насчет  вшей и
вони, тебя сочтут сумасшедшим.
     Отец и сын сверлили друг друга взглядом.
     -- Ты подчинишься приказу! Ты вымоешься, клянусь Богом,  или я заставлю
боцмана вымыть тебя. На палубе!
     --  Соглашайся,  Кулум,   --  вмешался  Робб.  Он  чувствовал  растущее
раздражение Кулума и  слепое упрямство Струана. -- В конце концов, какое это
имеет значение? Пойди на компромисс. Испробуй это в течение пяти месяцев, а?
Если к этому времени  ты не  почувствуешь себя лучше, вернешься к тому,  как
жил раньше.
     -- А если я откажусь?
     Струан посмотрел на него с неумолимым видом.
     -- Я люблю тебя, Кулум, больше своей жизни. Но некоторые вещи ты будешь
делать.  В  противном  случае  я буду поступать с  тобой,  как  с  матросом,
ослушавшимся приказа.
     -- Как это?
     -- Протащу  тебя  на  веревке  за  кораблем  десять минут и вымою таким
образом.
     -- Вместо того,  чтобы сыпать приказами, -- обиженно выпалил  Кулум, --
почему бы тебе иногда просто не сказать "пожалуйста".
     Струан рассмеялся в ту же секунду.
     --  Клянусь Господом, парень, а ведь ты  прав.  -- Он хлопнул Кулума по
спине.  -- Пожалуйста, не будешь ли ты так  добр сделать то, о чем я  прошу?
Клянусь  Господом,  ты  прав.  Я  буду  чаще  говорить  "пожалуйста".  И  не
беспокойся  насчет  одежды. У  тебя будет лучший  портной в Азии. К  тому же
того, что  ты привез  с собой, все равно недостаточно. -- Струан взглянул на
Робба: -- Как насчет твоего портного, Робб?
     -- Хорошая мысль. Да. Сразу же, как только мы обоснуемся на Гонконге.
     -- Мы пошлем за ним прямо завтра, привезем  его из  Макао  со всем, что
ему нужно. Если только он уже не на Гонконге. Итак, в течение пяти  месяцев,
парень?
     -- Согласен. Но  я по-прежнему считаю ,это  пустой затеей. Струан вновь
наполнил бокалы.
     --   Теперь  слушайте.  Думаю,  мы  должны   отпраздновать  возрождение
"Благородного Дома".
     -- Каким образом, Дирк? -- спросил Робб.
     -- Мы устроим бал.
     -- Что? -- Кулум с интересом вскинул глаза, разом забыв все свои обиды.
     --   Именно,  бал.   Для   всего   европейского  населения.   Роскошный
по-княжески. Через месяц, считая от сегодняшнего дня.
     -- Это все равно что запустить ястреба в голубятню! -- воскликнул Робб.
     -- О чем ты говоришь, дядя?
     -- Эта новость вызовет среди наших леди  такой переполох, какого ты еще
никогда не  видел.  Они ни  перед  чем  не остановятся,  чтобы  перещеголять
соперниц и появиться на балу в самом красивом платье -- и, безусловно, самом
модном!  Они загоняют мужей до седьмого  пота  и будут красть  друг  у друга
портних!  Боже  милостивый,  бал --  это  грандиозная идея.  Интересно,  что
наденет Шевон.
     -- Ничего  --  если решит,  что  это пойдет ей  больше всего! --  Глаза
Струана  весело  сверкнули. -- Да,  бал.  Мы назначим приз для той леди, чье
платье будет признано лучшим. Думаю...
     -- Ты что, не помнишь, чем кончился суд Париса? -- скривившись, спросил
Робб.
     -- Помню. Но судьей будет Аристотель.
     -- Он слишком умен, чтобы согласиться на это.
     -- Посмотрим. -- Струан  на  мгновение  задумался. -- Приз  должен быть
значительным. Тысяча гиней.
     -- Ты шутишь! -- воскликнул Кулум.
     -- Тысяча гиней.
     Кулума ошеломила  такая  расточительность.  Это  было неприлично. Более
того, преступно.  На  эту  тысячу  гиней в  сегодняшней  Англии  человек мог
прожить,  как король, пять  или даже десять лет. Заработная плата фабричного
рабочего, трудившегося от зари до зари  и еще часть ночи шесть дней в неделю
круглый год, составляла  пятнадцать-двадцать фунтов за год -- и на эту сумму
он устраивал жилье,  содержал жену, воспитывал  детей, платил ренту, покупал
еду, уголь, одежду. Мой  отец  сошел с ума, думал он, помешался  на деньгах.
Только  подумать о двадцати тысячах  гиней,  которые  он  просвистел  -- да,
именно  просвистел!  -- в  том глупом споре с  Броком и Гортом.  Но  там, по
крайней  мере,  нужно  было  убрать  с дороги Брока.  Эта  рискованная затея
оправдала  бы  себя,  если бы сработала, да  она по-своему  и  сработала  --