Орлову, раскиснув  у него на глазах. Он постарался  не  замечать кисловатого
запаха,  который шел из  льял.  Когда-нибудь  я рассчитаюсь  с  ним за  все,
поклялся он про себя.
     -- Неужели хронометр настолько важен?
     -- Ты  посещал  университет и задаешь такие вопросы? Без этого красавца
нам  конец.  Ты  слышал  о  капитане  Куке? Шестьдесят  лет назад он  первый
воспользовался хронометром и доказал его необходимость.  До того  времени мы
не  могли  определять долготу. Но  теперь, имея  точное  лондонское  время и
секстант,  мы можем определить свое  местонахождение с точностью до мили. --
Орлов запер шкафчик и бросил на Кулума короткий взгляд.
     -- Ты умеешь пользоваться секстантом?
     -- Нет.
     --  Когда  мы  потопим  джонки, я покажу тебе.  Или  ты  полагаешь, что
сможешь быть Тай-Пэном "Благородного Дома" сидя на берегу? А?
     Они услышали  торопливый топот  ног  по  палубе  и  почувствовали,  что
"Китайское  Облако" еще больше прибавил в скорости. Здесь,  внизу, казалось,
что весь корабль пульсирует, словно живое существо.
     Кулум облизнул сухие губы.
     -- А мы сможем потопить так много джонок и уйти от опасности?
     -- Если не сможем, до берега придется  добираться вплавь. --  Коротышка
посмотрел на  Кулума снизу вверх: -- Ты когда-нибудь  терпел кораблекрушение
или тонул?
     -- Нет. И я не умею плавать.
     -- Если ты  моряк,  лучше и  не  учиться.  Это способно  лишь ненадолго
отсрочить  неизбежное --  если  море захотело  тебя и твое  время пришло. --
Орлов дернул за цепочку, проверяя замок. -- Тридцать лет я провел в  море, а
плавать не умею. Я тонул больше десятка раз, от Китайских морей до Берингова
пролива,  но всегда находил рею  или  лодку. Когда-нибудь море возьмет меня.
Оно само решит, когда. -- Он поправил боевой  цеп  на  руке. -- Я был бы рад
вернуться сегодня в порт. Кулум благодарно последовал за ним вверх по трапу.
     -- Вы доверяете команде?
     --  Капитан доверяет своему кораблю,  только  своему кораблю. И  только
себе изо всех людей.
     -- А моему отцу вы доверяете?
     -- Он капитан.
     -- Я не понимаю.
     Орлов не ответил. Очутившись на юте, он  проверил паруса и  нахмурился.
Слишком уж их  много в  такой  близости от берега. Слишком много неизвестных
рифов  в этих водах, и  в воздухе пахнет  бурей. Линия преградивших им  путь
джонок протянулась  в  двух  милях прямо по курсу;  маленькие  суда  молча и
неумолимо надвигались на них.
     Корабль шел  под всеми  парусами, фок  и  грот по-прежнему зарифлены, и
радостно  подрагивал всем  корпусом. Эта  радость передалась команде.  Когда
Струан приказал убрать рифы,  матросы прыгнули к  снастям и с песней взялись
за дело, забыв про серебро, отравившее их  души алчностью. Ветер посвежел, и
паруса начали  покряхтывать. Клипер  накренился, набирая  скорость,  морская
пена, как дрожжи, поднималась в шпигатах.
     --  Мистер  Кьюдахи! Возьмите  вахтенных по трюму и вынесите  оружие на
палубу!
     --  Есть,  так  точно,  сэр-р!  --  Кьюдахи,  первый помощник капитана,
черноволосый ирландец с прыгающими глазами, носил в ухе золотую серьгу.
     -- Так держать! Палубная вахта! Пушки к бою! Заряжать картечью!
     Люди облепили пушки, выкатили их из пушечных  портов, зарядили картечью
и закатили обратно.
     --  Расчету   третьей  пушки  по  чарке   рома  сверх   нормы!  Расчету
восемнадцатой чистить льяла!
     Крики радости перемешались с громкими проклятиями.
     Это был обычай,  который Струан ввел на  своих судах  много  лет назад.
Расчет, приготовившийся первым перед сражением, получал награду, а отстающим
доставалась самая грязная работа на корабле.
     Струан  окинул  взглядом  небо,  тугие  паруса и  направил  бинокль  на
огромную боевую джонку. Он заметил много пушечных амбразур, носовую фигуру в
виде дракона и флаг, который пока  не мог  распознать  на  таком расстоянии.
Увидел десятки китайцев, толпящихся на палубе, и горящие факелы.
     -- Приготовить бочки с водой! -- прокричал Орлов.
     -- Зачем нужны бочки, отец? -- спросил Кулум.
     -- Чтобы тушить огонь, парень. На джонках горят факелы. Китайцы, должно
быть, в избытке  запасли зажигательные  ракеты и дымовые бомбы Дымовые бомбы
делают из дегтя  и серы, они испускают страшную вонь,  очень едкую, и  могут
превратить клипер в сущий  Бедлам,- если  вовремя  не  приготовиться. --  Он
посмотрел за корму: другая флотилия входила в пролив позади них.
     -- Мы  отрезаны, не  так ли? --  спросил  Кулум, чувствуя, как  сжалось
сердце у него в груди.
     -- Да.  Но только дурак повернул  бы в  ту сторону.  Посмотри на ветер,
парень. Если бы мы  развернулись, нам бы пришлось лавировать против ветра, а
что-то подсказывает мне, что он встанет  еще  круче против нас. Но, двигаясь
вперед, как сейчас, мы дадим  фору любой джонке. Ты только  взгляни, как они
неповоротливы,  дружок! Словно  тяжеловозы в  сравнении с нами -- легконогой
борзой. У нас десятикратный перевес  в  огневой мощи,  если брать корабль на
корабль.
     Одна из  снастей наверху грот-мачты неожиданно  лопнула, рея завизжала,
ударившись о стеньгу, и парус заплескался на ветру.
     -- Вахтенные с левого борга, наверх! -- прорычал  Струан. -- Топенант к
бом-брам-рее быстро!
     Кулум смотрел,  как матросы выбрались  на  рею  почти у самой  верхушки
грот-мачты и боролись  с ветром, вцепившись в  нее ногтями и пальцами ног, и
он знал, что  сам никогда не смог бы так. Он ощутил в желудке желчь, которую
пригнал туда  страх; из головы не шли слова Орлова  про кровь на его  руках.
Чью кровь? Пошатываясь, он подошел к фальшборту, и его вырвало.
     -- Вот, возьми, сынок, -- сказал Струан, протягивая ему фляжку с водой,
висевшую на кофель-нагеле.
     Кулум оттолкнул ее, ненавидя отца в этот миг за то, что тот заметил его
слабость.
     -- Ополосни рот, клянусь Богом! -- Голос Струана звучал сурово.
     Кулум с несчастным видом подчинился  и даже не заметил, что это была не
вода, а холодный  чай.  Он  сделал несколько  глотков, и это  вызвало  новый
приступ рвоты. Затем он сполоснул рот и стал осторожно цедить напиток сквозь
зубы, чувствуя себя ужасно.
     -- В  первый раз,  когда  я  участвовал  в  сражении,  меня  рвало, как
упившегося  егеря  -- ты  такого  даже вообразить себе не  можешь.  И  я был
перепуган до смерти.